«На знаменах Белой Идеи было начертано: к Учредительному Собранию». Белые и Монархия
У многих сторонников «Белого дела», а также у людей, формирующих своё представление о Гражданской войне на основе современных фильмов, укоренилось убеждение, будто Белое движение выступало «За Веру, Царя и Отечество» и являлось по своей сути монархическим. Согласно этому взгляду, белые противостояли «красным», которые разрушили 300-летнюю монархию и тысячелетние устои Русского государства, чтобы установить собственные порядки. Однако это не более чем иллюзия, которая служит питательной средой для всевозможных спекуляций.
Так кто же на самом деле сверг Царя, и за что сражались Белые?
Ещё до февраля 1917 года в обществе, в оппозиционных кругах и даже в армии открыто обсуждалась возможность цареубийства. В воспоминаниях профессора Ю.В. Ломоносова встречаем такое свидетельство: «Удивительно то, что, насколько я слышал, это недовольство было направлено почти исключительно против царя и особенно царицы. В штабах и в Ставке царицу ругали нещадно, поговаривали не только о ее заточении, но даже о низложении Николая. Говорили об этом даже за генеральскими столами. Но всегда, при всех разговорах этого рода, наиболее вероятным исходом казалась революция чисто дворцовая, вроде убийства Павла».
Ту же мысль развивает Мельгунов: «Речь шла о заговоре в стиле дворцового переворота XVIII столетия, при которых не исключалась возможность и цареубийства».
Милюков говорил «о принудительном отречении Царя и даже более сильных мерах».
План А.И. Гучкова выглядел так: «...захватить по дороге между Ставкой и Царским Селом Императорский поезд, вынудить отречение, затем, одновременно, при посредстве воинских частей, на которые в Петрограде можно было бы рассчитывать, арестовать существующее правительство и затем уже объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавят правительство».
Как известно, сценарий переворота в точности совпал с реальными событиями.
Все главные создатели и вожди Белой армии были по самой своей сути «детьми Февральской революции», которую иногда называют «революцией генерал-адъютантов». Они защищали завоевания Февраля.
Основоположник Белой армии генерал М.В. Алексеев (с августа 1915-го по февраль 1917-го — начальник штаба Верховного главнокомандующего, то есть Николая II; после переворота занял его место) ещё с 1915 года был причастен к заговору, ставившему целью свержение Николая II. А в 1917-м он фактически осуществил это свержение, путём жёсткого нажима убедив царя, что петроградский бунт непреодолим и что армия якобы целиком и полностью поддерживает замыслы масонских заговорщиков.
Приведём слова генерала Н.И. Иванова: «Алексеев — человек с малой волей, и величайшее его преступление перед Россией — его участие в совершённом перевороте. Откажись Алексеев осуществлять планы Государственной Думы, Родзянко, Гучкова и других, я глубоко убеждён, что побороть революцию было бы можно, тем более что войска на фронте стояли спокойно и никаких брожений не было. Да и главнокомандующие не могли бы и не решились бы согласиться с Думой без Алексеева».
Главный соратник Алексеева в этом деле, командующий Северным фронтом генерал Н.В. Рузский (который прямо и непосредственно «давил» на царя в февральские дни), позднее признал, что Алексеев, держа в руках армию, вполне мог прекратить февральские «беспорядки» в Петрограде, но «предпочёл оказать давление на Государя и увлёк других главнокомандующих». А после отречения Государя именно Алексеев первым объявил ему:
«...Ваше Величество должны себя считать как бы арестованным»... Государь ничего не ответил, побледнел и отвернулся от Алексеева». В ночь на 3 марта Николай II записал в дневнике, явно имея в виду и генералов Алексеева и Рузского: «Кругом измена и трусость, и обман!»
П.Н. Милюков свидетельствовал, что ещё осенью 1916 года генерал Алексеев разрабатывал «план ареста царицы (её считали главной "вдохновительницей" Николая II) в ставке и заточения».
Один из самых выдающихся представителей царской семьи в период Революции, сын младшего сына Николая I — великий князь Александр Михайлович (1866–1933) — писал в своих мемуарах: «Генерал Алексеев связал себя заговорами с врагами существовавшего строя».
Что же касается других главных вождей Белой армии — генералов А.И. Деникина и Л.Г. Корнилова и адмирала А.В. Колчака, — они так или иначе были единомышленниками Алексеева. Все они сделали блистательную карьеру именно после Февраля. Военный министр в первом составе Временного правительства Гучков вспоминал, как ему трудно было назначать на высшие посты Корнилова и Деникина.
Корнилов, который, по словам Гучкова, в боях командовал только дивизией; командование корпусом… происходило в условиях отсутствия вооружённых столкновений, — в самый момент переворота стал командующим важнейшим Петроградским военным округом, 7 июля — командующим Юго-Западным фронтом, а 19 июля Керенский назначил его уже Главковерхом!
То же относится и к Деникину, который вскоре после Февраля стал начальником штаба Главковерха (то есть занял пост, который до Февраля занимал Алексеев); Гучков отметил, что «иерархически это был большой скачок... только что командовал дивизией или корпусом»; (с 1916-го командовал корпусом на второстепенном Румынском фронте).
При этом значительная часть из 68 командиров (начальников) корпусов и 240 — дивизий военачальников после Февральского переворота была — в противоположность беспрецедентному взлёту Корнилова и Деникина — изгнана из армии. Сам Деникин писал об этом так: «Военные реформы начались с увольнения огромного числа командующих генералов... В течение нескольких недель было уволено... до полутораста старших начальников».
А.В. Колчак занимал до Февраля более высокий пост, чем Деникин и Корнилов: с июня 1916 года он был командующим Черноморским флотом. Но, как утверждает В.И. Старцев, «командующие флотами... Непенин и Колчак были назначены на свои должности благодаря ряду интриг, причём исходной точкой послужила их репутация — либералов и оппозиционеров».
Последний военный министр Временного правительства генерал А.И. Верховский писал в своих мемуарах: «Колчак ещё со времени японской войны был в постоянном столкновении с царским правительством и, наоборот, в тесном общении с представителями буржуазии в Государственной думе». И когда в июне 1916 года Колчак стал командующим Черноморским флотом, «это назначение молодого адмирала потрясло всех: он был выдвинут в нарушение всяких прав старшинства, в обход целого ряда лично известных царю адмиралов и несмотря на то, что его близость с думскими кругами была известна императору... Выдвижение Колчака было первой крупной победой этих (думских) кругов». А в Феврале и «партия эсеров мобилизовала сотни своих членов — матросов, частично старых подпольщиков, на поддержку адмирала Колчака... Живые и энергичные агитаторы сновали по кораблям, превознося и военные таланты адмирала, и его преданность революции». (То есть эсеры — за Колчака.) Вскоре Временное правительство производит Колчака в «полные» адмиралы.
Все будущие вожди Белой армии имели впечатляющие «революционные заслуги». Генерал Корнилов 7 марта лично арестовал в Царском Селе императрицу и детей Николая II, а на следующий день Алексеев в Могилёве объявил об аресте самому императору и сдал его думскому конвою. Затем в Крыму заместитель Колчака (которого как раз в этот момент вызвало в Петроград Временное правительство) контр-адмирал В.К. Лукин руководил арестом находившихся там великих князей, в том числе только что упоминавшегося Александра Миха
Так кто же на самом деле сверг Царя, и за что сражались Белые?
Ещё до февраля 1917 года в обществе, в оппозиционных кругах и даже в армии открыто обсуждалась возможность цареубийства. В воспоминаниях профессора Ю.В. Ломоносова встречаем такое свидетельство: «Удивительно то, что, насколько я слышал, это недовольство было направлено почти исключительно против царя и особенно царицы. В штабах и в Ставке царицу ругали нещадно, поговаривали не только о ее заточении, но даже о низложении Николая. Говорили об этом даже за генеральскими столами. Но всегда, при всех разговорах этого рода, наиболее вероятным исходом казалась революция чисто дворцовая, вроде убийства Павла».
Ту же мысль развивает Мельгунов: «Речь шла о заговоре в стиле дворцового переворота XVIII столетия, при которых не исключалась возможность и цареубийства».
Милюков говорил «о принудительном отречении Царя и даже более сильных мерах».
План А.И. Гучкова выглядел так: «...захватить по дороге между Ставкой и Царским Селом Императорский поезд, вынудить отречение, затем, одновременно, при посредстве воинских частей, на которые в Петрограде можно было бы рассчитывать, арестовать существующее правительство и затем уже объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавят правительство».
Как известно, сценарий переворота в точности совпал с реальными событиями.
Все главные создатели и вожди Белой армии были по самой своей сути «детьми Февральской революции», которую иногда называют «революцией генерал-адъютантов». Они защищали завоевания Февраля.
Основоположник Белой армии генерал М.В. Алексеев (с августа 1915-го по февраль 1917-го — начальник штаба Верховного главнокомандующего, то есть Николая II; после переворота занял его место) ещё с 1915 года был причастен к заговору, ставившему целью свержение Николая II. А в 1917-м он фактически осуществил это свержение, путём жёсткого нажима убедив царя, что петроградский бунт непреодолим и что армия якобы целиком и полностью поддерживает замыслы масонских заговорщиков.
Приведём слова генерала Н.И. Иванова: «Алексеев — человек с малой волей, и величайшее его преступление перед Россией — его участие в совершённом перевороте. Откажись Алексеев осуществлять планы Государственной Думы, Родзянко, Гучкова и других, я глубоко убеждён, что побороть революцию было бы можно, тем более что войска на фронте стояли спокойно и никаких брожений не было. Да и главнокомандующие не могли бы и не решились бы согласиться с Думой без Алексеева».
Главный соратник Алексеева в этом деле, командующий Северным фронтом генерал Н.В. Рузский (который прямо и непосредственно «давил» на царя в февральские дни), позднее признал, что Алексеев, держа в руках армию, вполне мог прекратить февральские «беспорядки» в Петрограде, но «предпочёл оказать давление на Государя и увлёк других главнокомандующих». А после отречения Государя именно Алексеев первым объявил ему:
«...Ваше Величество должны себя считать как бы арестованным»... Государь ничего не ответил, побледнел и отвернулся от Алексеева». В ночь на 3 марта Николай II записал в дневнике, явно имея в виду и генералов Алексеева и Рузского: «Кругом измена и трусость, и обман!»
П.Н. Милюков свидетельствовал, что ещё осенью 1916 года генерал Алексеев разрабатывал «план ареста царицы (её считали главной "вдохновительницей" Николая II) в ставке и заточения».
Один из самых выдающихся представителей царской семьи в период Революции, сын младшего сына Николая I — великий князь Александр Михайлович (1866–1933) — писал в своих мемуарах: «Генерал Алексеев связал себя заговорами с врагами существовавшего строя».
Что же касается других главных вождей Белой армии — генералов А.И. Деникина и Л.Г. Корнилова и адмирала А.В. Колчака, — они так или иначе были единомышленниками Алексеева. Все они сделали блистательную карьеру именно после Февраля. Военный министр в первом составе Временного правительства Гучков вспоминал, как ему трудно было назначать на высшие посты Корнилова и Деникина.
Корнилов, который, по словам Гучкова, в боях командовал только дивизией; командование корпусом… происходило в условиях отсутствия вооружённых столкновений, — в самый момент переворота стал командующим важнейшим Петроградским военным округом, 7 июля — командующим Юго-Западным фронтом, а 19 июля Керенский назначил его уже Главковерхом!
То же относится и к Деникину, который вскоре после Февраля стал начальником штаба Главковерха (то есть занял пост, который до Февраля занимал Алексеев); Гучков отметил, что «иерархически это был большой скачок... только что командовал дивизией или корпусом»; (с 1916-го командовал корпусом на второстепенном Румынском фронте).
При этом значительная часть из 68 командиров (начальников) корпусов и 240 — дивизий военачальников после Февральского переворота была — в противоположность беспрецедентному взлёту Корнилова и Деникина — изгнана из армии. Сам Деникин писал об этом так: «Военные реформы начались с увольнения огромного числа командующих генералов... В течение нескольких недель было уволено... до полутораста старших начальников».
А.В. Колчак занимал до Февраля более высокий пост, чем Деникин и Корнилов: с июня 1916 года он был командующим Черноморским флотом. Но, как утверждает В.И. Старцев, «командующие флотами... Непенин и Колчак были назначены на свои должности благодаря ряду интриг, причём исходной точкой послужила их репутация — либералов и оппозиционеров».
Последний военный министр Временного правительства генерал А.И. Верховский писал в своих мемуарах: «Колчак ещё со времени японской войны был в постоянном столкновении с царским правительством и, наоборот, в тесном общении с представителями буржуазии в Государственной думе». И когда в июне 1916 года Колчак стал командующим Черноморским флотом, «это назначение молодого адмирала потрясло всех: он был выдвинут в нарушение всяких прав старшинства, в обход целого ряда лично известных царю адмиралов и несмотря на то, что его близость с думскими кругами была известна императору... Выдвижение Колчака было первой крупной победой этих (думских) кругов». А в Феврале и «партия эсеров мобилизовала сотни своих членов — матросов, частично старых подпольщиков, на поддержку адмирала Колчака... Живые и энергичные агитаторы сновали по кораблям, превознося и военные таланты адмирала, и его преданность революции». (То есть эсеры — за Колчака.) Вскоре Временное правительство производит Колчака в «полные» адмиралы.
Все будущие вожди Белой армии имели впечатляющие «революционные заслуги». Генерал Корнилов 7 марта лично арестовал в Царском Селе императрицу и детей Николая II, а на следующий день Алексеев в Могилёве объявил об аресте самому императору и сдал его думскому конвою. Затем в Крыму заместитель Колчака (которого как раз в этот момент вызвало в Петроград Временное правительство) контр-адмирал В.К. Лукин руководил арестом находившихся там великих князей, в том числе только что упоминавшегося Александра Миха
