Сахалин, нефть и японцы: уступчивость Японии

К теме японских нефтяных концессий на Северном Сахалине мы уже обращались в статье «Какую роль в истории сыграла десятидюймовая труба», посвященной короткой истории неудачного строительства подводного трубопровода для отгрузки нефти на танкеры, имевшей, судя по всему, далеко идущие последствия.



С тех пор мне удалось разжиться еще материалами по этой теме. В частности, прислали мне из Саппоро вышедшую еще в 2004 году книгу Мураками Такаши «Кита Карафуто Сэкию Консешон 1925-1944», одно из наиболее основательных сочинений по истории Северо-Сахалинских нефтяных концессий. Получить эту книгу — это была целая эпопея, в которой неоценимую помощь оказали многие люди.

Вот как раз материал этой книги, а также некоторых архивных материалов, позволяет рассмотреть причины довольно странной неудачи японцев в разработке нефтяных месторождений Северного Сахалина. У нас эта тема рассматривалась довольно мало, как в силу некоей предосудительности сотрудничества с союзником врага во время войны, так и в силу того, что по документам выходило, что мы сильно донимали японцев по всяким мелочам и мешали им работать, а потом в дело вмешались политические обстоятельства, связанные с подписанием Японией Антикоминтерновского пакта. Разумеется, мы с японцами на Северном Сахалине были далеко не партнерами, но все же дело не в этом. Сахалинская концессия изначально была в крайне невыгодных условиях.

Политические пертурбации и первая нефть

Начало японской концессии оказалось связанным с Прокопием Батолиным, генеральным директором фирмы «Иван Стахеев и сыновья» (фирма принадлежала Николаю Стахееву, который владел, в частности, доходным домом в Москве, по ул. Мясницкой, 6, где сейчас «Библио-Глобус»). Сразу после революции Батолин отбыл на Дальний Восток, а весной 1918 года поехал в Японию. Он действовал от лица фирмы, а у нее были права на разработки угольных и нефтяных месторождений на Северном Сахалине. В Токио его знакомый Сигенобу Окума свел его с президентом компании «Кухара Коге Кайся» Фусаносуке Кухарой, с которым удалось договориться о создании совместного предприятия. Летом 1918 года был отправлен отряд в 200 человек, который начал бурение.

Потом вмешалась политика. 28 июня 1918 года Совнарком РСФСР принял декрет о национализации крупных предприятий, под которые подпало и предприятие фирмы Стахеева на Сахалине. На основе этого декрета советское правительство в переговорах с японцами по поводу концессии не признавало прав фирмы Стахеева. 18 ноября 1918 года в Омске возникло Российское правительство А.В. Колчака. Японцы были настроены договориться с колчаковским правительством, но 7 февраля 1919 года это правительство объявило о запрете подавать новые заявки на разработку полезных ископаемых.

Об этом говорится скупо и нечетко, но, видимо, японцы договорились с Колчаком по схеме «нефть и уголь в обмен на признание», которое со стороны Японии состоялось 26 января 1919 года.

При активном участии Министерства военно-морского флота Японии и лично военно-морского министра адмирала Томосабуро Като, очень заинтересованного в угле и нефти для флота, 1 мая 1919 года был образован консорциум «Хокушинкай», в которую вошли нефтедобывающие подразделения концернов Мицубиси, Окура, Такада, Кухара, «Ниппон секию».


Японцы появились, видимо, уже после того, как был разогнан совет рабочих и солдатских депутатов в Александровске. Власть перешла в руки уездного комиссара Российского правительства Колчака. Большевики ушли в подполье, изрядно разагитировали население против колчаковского правительства и подготовили переворот. В ночь на 14 января 1920 года большевики с помощью сагитированных солдат разоружили офицеров, арестовали жандармов в Александровске и провозгласили Советскую власть и учредили Сахалинский ревком под председательством А. Т. Цапко.

Японцы бежали. Пешком они прошли зимой, по глубокому снегу, около 200 км до границы с Южным Сахалином. Но паника продолжалась недолго. Командование японского флота, невзирая на скверную погоду и льды, отправило броненосец «Мисима» (бывший броненосец «Адмирал Сенявин», сданный японцам 28 мая 1905 года после Цусимского сражения; в 1918 году он был переоборудован в ледокол), который 4 марта 1920 года появился вблизи Александровска. Несколько дней японцы не могли высадить десант из-за льдов, но вскоре им это удалось. Ревком пал, большевики некоторое время скрывались в тайге, намереваясь начать партизанскую войну против японцев. Но отряды вскоре распались, Цапко был схвачен японцами и убит 17 мая 1920 года.

21 апреля 1920 года японские войска перешли границу по 50-й параллели, и с этого момента началась японская оккупация Северного Сахалина. 27 июля 1920 года было установлено военное управление.


Все эти политические события отложили возобновление разведочных работ на нефть до сентября 1921 года. Только в 1923 году, наконец, удалось найти нефть и получить первые промышленные притоки. В 1923 году было добыто 61 тысяча пудов нефти, из которой 53 тысячи пудов было израсходовано на собственные нужды.

Уступки и стеснительные условия договора

Эти обстоятельства позволяют понять, что о нормальной разведке перспективных на нефть участков тогда и речи не могло идти. Политическая и вооруженная борьба, переход власти из рук в руки, сомнительные права японцев и неопределенность статуса, а также дикая, почти не освоенная территория и еще явно немирное местное население, имевшее причины не любить японцев еще со времен первой оккупации Северного Сахалина (в 1920 году события первой японской оккупации были всего за 15 лет до этого, то есть на живой памяти многих местных жителей). Японские оккупационные силы на Северном Сахалине были довольно малочисленны и полностью гарантировать безопасность геологов во всяких отдаленных районах вроде Охи не могли.

Потому разведочные работы велись самым поверхностным образом и фактически «методом тыка», путем закладки скважины в месте, которое геологам казалось перспективным.

При этом Министерство военно-морского флота Японии, в то время развивавшее собственную базу хранения и переработки нефти (строительство крупного склада нефти южнее военно-морской базы Куре на острове Этадзима; строительство завода по производству флотского мазута, а также создание топливного склада флота в Токуяма, впоследствии 3-й топливный склад ВМФ), всячески нажимало на поисковые работы. Министерство выделило 3,3 млн иен субсидий на поиски нефти на Северном Сахалине, из которых было израсходовано 1,648 млн иен. Еще около 500 тысяч иен японцы заплатили фирме «Иван Стахеев и сыновья» за отказ от нефтяных участков на Северном Сахалине.

Но вот когда нефть была, наконец, найдена, Японию подкосил мощный природно-экономический катаклизм. 24 августа 1923 года от рака умер премьер-министр Японии, адмирал Като, пробывший на этом посту чуть более года, а 1 сентября 1923 года случилось Великое землетрясение Канто, разрушившее Токио и Йокогаму, а также еще восемь крупных городов, погибло 142 тысячи человек, пострадало 4 млн человек. Экономический ущерб превысил два годовых бюджета страны. Выплаты пострадавшим приняли такой масштаб, что стали причиной инфляции и финансового кризиса 1927 года.

В этот момент военно-морской флот остался один на один с сахалинской нефтью, без государственных ресурсов, которые были брошены на ликвидацию последствий землетрясения. Да и вообще позиции Японии резко ослабли.

Это, по моему мнению, является решающей причиной того, что японская сторона в переговорах с СССР в 1921–1925 годах проявила необычайную уступчивость во всем. Например, не было попыток удержать Северный Сахалин силой — военное столкновение стоит денег, которых в тот момент у Японии почти не было. На неофициальных переговорах, которые советский посол в Китае и Японии Адольф Иоффе вел в Токио с министром внутренних дел Японии и одновременно губернатором Токио Симпэем Гото и первым послом Японии в Польше Тосихико Каваками, некоторое время обсуждался вопрос о продаже Северного Сахалина. Каваками предложил 150 млн иен, а Иоффе заломил цену, заявив, что стоимость его только по предварительной оценке превышает 1,5 млрд рублей золотом, а, скорее всего, больше. Таких денег у Японии не было, и предложение осталось без движения.

Уступчивость Японии нарастала. В марте 1924 года министр иностранных дел Японии Кейширо Мацуи предложил советской стороне принятие только письменного извинения за «Николаевский инцидент» в марте 1920 года, без материальной компенсации, а также списание царского долга перед Японией за предоставление долгосрочных концессий на Северном Сахалине. Наконец, 20 января 1925 года в Пекине была подписана Конвенция об основных принципах взаимоотношений между СССР и Японией, частью которой был протокол Б, который давал Японии право на эксплуатацию 50% площади открытых нефтяных месторождений, причем поделенных на шахматные квадраты, право ведения разведки на площади в 1000 квадратных верст, с правом эксплуатации 50% площади открытых там месторождений. Плата за концессию — от 5 до 15% валовой добычи нефти, с повышением до 45% в случае фонтанирования нефти. Права концессионеров по добыче на 45 лет, по разведке — на 11 лет. После завершения срока концессии все основные фонды передаются советской стороне.

В порядке права обустройства почти неосвоенной территории ст. 6 протокола Б. гласила:


Не были оговорены ни права на сооружение дорог, портов, причальных пунктов, абсолютно необходимые для реализации такого проекта. Условия соглашения были крайне стеснительными.

В июне 1925 года премьер-министр Японии Такааки Като, во исполнение указа императора от 9 марта 1925 года, созвал совещание из более чем 100 крупных бизнесменов для образования компании для разработки сахалинской нефти. Министерство военно-морского флота некоторое время вынашивало планы огосударствления нефтяной промышленности, введения нефтяной монополии и подчинения отрасли командованию флота. Но, столкнувшись с дружным отпором бизнеса, вынуждено было от этой идеи отказаться. На собрании у премьера Като, конечно, присутствовали высокие представители министерства и командования флота, и они оказывали влияние на ключевые решения.

Представителем от флота был вице-адмирал Шигетцу Наказато, ранее начальник второго отдела Генерального штаба ВМФ Японии и директор бюро вооружений с 1921 года. Он считал договор крайне невыгодным и поначалу отказывался от должности президента создаваемой компании. Но его уговорили.


После первых заседаний у премьер-министра Като Наказато вместе с Каваками в июле 1925 года отбыл в Москву урегулировать тонкости концессионных договоров в ВСНХ СССР. В Токио же кипели столкновения. Дело было настолько невыгодным, что состоялось 24 официальных заседания комитета по организации новой компании, 20 заседаний технического комитета и еще ряд неформальных встреч, переговоры несколько раз были на грани срыва. После некоторой ругани предприниматели все же договорились и учредили компанию «Кита Карафуто Секию Кабусики Кайся» с капиталом в 10 млн иен, из которых 4 млн иен было оплачено на момент учреждения. Акционерами стали как крупные компании вроде «Ниппон Секию», имевшей 19,5% акций, так и мелкие держатели, поскольку акции этой компании обращались на Токийской фондовой бирже.

14 декабря 1925 года Ф.Э. Дзержинский и Наказато подписали концессионный договор, и дело началось уже формальным образом.