«Не возьму никого, кроме русских, украинцев и белорусов»

Лид-абзац Осенью 1943 года советское военное командование де-факто признало провал политики «интернационализма» в действующей армии. В разгар Великой Отечественной войны Москва ввела тотальные ограничения на призыв для представителей 43 национальностей, фактически вернувшись к практике царской России. Причиной стал не столько коллаборационизм, сколько фундаментальная неспособность мобилизованных из национальных окраин адаптироваться к условиям «войны моторов».

Секретные директивы: кого не взяли на фронт

Реальная ситуация в многонациональных подразделениях резко контрастировала с официальными лозунгами о единстве. Уже в 1941 году под ограничения попали курды, аджарцы и сваны. К апрелю 1942 года из состава армии начали массово увольнять чеченцев и ингушей, а к августу — представителей коренных народов Дагестана. Кульминацией стала директива Главупраформа от 9 октября 1943 года. Она полностью освобождала от службы народы Северного Кавказа, а также призывников 1926 года рождения из Закавказья (армян, грузин, азербайджанцев) и Средней Азии. В ноябре того же года призыв в действующую армию для «коренных национальностей» среднеазиатских республик был прекращен окончательно.

Попытка компенсации: тыл и добровольцы

Власти пытались заменить призыв добровольческим набором, но кампания провалилась. В Чечено-Ингушетии желающих оказалось настолько мало, что вербовку свернули. Отправка трудовых контингентов из Средней Азии на заводы РСФСР также обернулась проблемой. Рабочие не знали русского языка, не имели квалификации, не выдерживали климата и норм выработки. Значительную часть пришлось отправить домой по медицинским заключениям.

Исключение из правил: европейские дивизии

Парадоксально, но национальные соединения формировались там, где это не вызывало проблем. Речь идет о прибалтийских республиках. Латышский, Эстонский и Литовский корпуса прошли всю войну и освобождали свою территорию. Однако их боеспособность оценивалась командованием крайне низко. Маршал Ерёменко прямо отмечал, что эстонский корпус годится лишь для демонстрации противнику «издали», а в серьезный бой его пускать нельзя. Казачьи корпуса с Дона и Кубани, напротив, показали высокую стойкость и лояльность, несмотря на репрессии прошлых лет. Ключевое различие, по мнению военных историков, заключалось в том, что казаки были русским военным сословием, а не «коренной национальностью» окраин. Восстановление призыва для закавказских народов началось лишь осенью 1944 года, и то с оговорками. Новобранцев 1926 года рождения отправили в части только после интенсивного курса по обучению русскому языку и общеобразовательным предметам. Призывников 1927 года рождения из тех же республик вновь полностью освободили от службы постановлением ГКО от 25 октября 1944 года. Политика «коренизации» армии потерпела крах. Война показала, что для интеграции национальных окраин в индустриальное общество требуется колоссальная работа на протяжении нескольких поколений, включая русификацию и развитие городской инфраструктуры.