Золотой фундамент стройки
Одной из наиболее таинственных сторон индустриализации, стартовавшей 90 лет назад, является вопрос об источниках ее финансирования.
В литературе по истории индустриализации чаще всего встречаются такие описания источников: бесплатная рабочая сила ГУЛАГа; почти бесплатный труд крестьян, насильно согнанных в колхозы; награбленное большевиками церковное имущество; доставшееся им в наследство от царского режима золото; проданные на Запад картины и другие произведения искусства из Эрмитажа и других музеев и т.п. Иногда добавляются и некоторые другие экзотические позиции.
Когда-то и я без особых сомнений и колебаний воспринимал подобные версии источников финансирования строек первых пятилеток. До тех пор, пока не стал разбираться в статистике, относящейся к тому времени (конец 1920-х – начало 1940-х годов). Статистика, конечно, неполная и не всегда надежная. Но все равно это лучше, чем произвольные сочинения историков, не подкрепленные документами и цифрами.
Свои расчеты я начал не с источников, а с результатов первых пятилеток. Не вызывает никаких сомнений, что за годы индустриализации до начала Великой Отечественной войны (несколько более 12 лет) в СССР было построено 364 города, сооружено и введено в эксплуатацию более 9 тысяч предприятий (все это хорошо документировано). В расчете НА ДЕНЬ в рамках того отрезка нашей истории получается по два промышленных предприятия! Были предприятия разного калибра. И крупные типа Сталинградского тракторного завода или Днепрогэса, и мелкие типа мукомольных фабрик или небольших станций по ремонту тракторов. В первую пятилетку, согласно документам правительства и ЦК ВКП(б), количество крупных предприятий, введенных в действие, составило 1500. Кроме того, проводилась реконструкция ранее действовавших производственных объектов (в том числе тех, которые были построены еще до революции).
А что такое предприятие с точки зрения капитальных затрат на его создание? Объект капитальных вложений состоит из пассивных и активных элементов основных фондов. Пассивные элементы – здания, сооружения, коммуникации. Активные элементы – машины, оборудование, инструменты; короче говоря, орудия производства. Если пассивные элементы могли создаваться трудом местных рабочих (в том числе заключенных, о чем любят писать многие литераторы и историки), то с активными элементами этот вариант не проходит.
Россия и до революции очень мало производила собственных орудий (средств) производства, импортируя их с Запада (особенно из Германии, в меньшей степени из Англии и США). А в конце 1920-х годов собственного производства средств производства почти не осталось. Индустриализацию можно было проводить только путем масштабного импорта машин, оборудования, специальной аппаратуры и инструментов. А это все требовало валюты. Я проводил прикидочные оценки того, какие капиталовложения были необходимы Советскому Союзу для того, чтобы построить более девяти тысяч предприятий. Также пришлось оценить, какая доля в этих инвестициях приходилась на валютную часть (закупки машин и оборудования, монтажно-строительные и пусконаладочные работы, обучение персонала для эксплуатации оборудования и т.п.). Конечно, оценки очень примерные, но, надеюсь, порядок сумм мне удалось все-таки определить правильно. Тех, кому интересна моя внутренняя «кухня» расчетов, могу адресовать к моей книге: «Экономика Сталина» (М.: Институт русской цивилизации, 2016).
Результат моих оценок таков: на обеспечение индустриализации импортными машинами и оборудованием минимально необходимые валютные ресурсы должны были составить 5 (пять) миллиардов «рузвельтовских» долларов США (золотое содержание доллара после переоценки доллара США в 1934 году на основе указа президента Франклина Рузвельта понижалось примерно в полтора раза и определялось пропорцией: 1 тройская унция драгоценного металла = 35 долл.). Это не менее 500 млрд современных долларов США (на начало текущего десятилетия). В среднем на одно предприятие приходилось валютных затрат, эквивалентных сумме немного более 500 тысяч «рузвельтовских» долларов.
А какими валютными ресурсами располагал Советский Союз накануне старта индустриализации? По данным Госбанка СССР, на 1 января 1928 года золотовалютные резервы страны составили лишь немного более 300 млн золотых рублей (1 золотой рубль = 0,774 г чистого золота). Округленно это примерно 150 млн «старых» долларов США, или 260–270 млн «рузвельтовских» долларов. Вроде бы неплохо. Можно закупить машины и оборудование на 500–550 средних предприятий. Но надо учитывать, что в том же году внешний долг СССР был равен 485 млн золотых руб. То есть международная долговая позиция страны была таковой, что она выступала чистым должником, долговое сальдо превышало 180 млн золотых рублей. Начинать индустриализацию с таких позиций было сложно, ее можно было даже назвать самой настоящей авантюрой. Особенно учитывая, что страна находилась в достаточно жесткой торгово-экономической блокаде.
И тем не менее индустриализация стартовала. И закупки машин и оборудования осуществлялись. Так чем Советский Союз оплачивал эти закупки? Уж, конечно, не трудом обитателей ГУЛАГа, который было трудно конвертировать в валюту (я сейчас не обсуждаю вообще фантастические цифры численности обитателей ГУЛАГа; имеющаяся статистика и документы свидетельствуют, что число заключенных соответствовало максимум 3 процентам численности трудоспособного населения страны).
Очевидно, что валюту давал в первую очередь советский товарный экспорт. Чаще всего историки говорят об экспорте пшеницы и некоторых других зерновых. Но статистика показывает, что зерновые не были главной экспортной статьей. Так, в 1928 году на хлеб (зерно) приходилось лишь 7%. Производство зерновых в результате коллективизации заметно увеличилось, но основная часть продукции колхозов шла в города и на стройки пятилеток. Коллективизация не только давала дополнительное количество сельхозпродукции, но и высвобождала миллионы рабочих рук, которые нужны были на площадках индустриализации.
Более значительные, чем зерно позиции в товарном экспорте занимали: нефть и нефтепродукты (16%), лес и пиломатериалы (13%); на масло также приходилось 7%. А самой крупной товарной группой были пушнина и меха (17%). Во второй половине 1920-х годов годовые объемы экспорта товаров составляли от 300 до 400 млн долл.
Да, мы начали наращивать объемы экспорта с конца 20-х годов. Но происходило наращивание прежде всего не стоимостных, а физических объемов экспорта. Происходил своего рода «бег на месте». Почему? Потому, что в западном мире начался экономический кризис, который привел к падению цен на товарных рынках – как национальных, так и мировом. Падение цен происходило на рынке машин и оборудования. Некоторые авторы отмечают, что, мол, ветер дул в паруса советской индустриализации. Мол, нам повезло, мы покупали средства производства по низким ценам. Это верно. Но дело в том, что падение цен происходило также на рынках сырья, причем еще в большей мере, чем на рынках готовой продукции. Да, вероятно, товарный экспорт давал основную часть валюты для индустриализации, но валютная выручка давалась нам дорогой ценой. Если в период 1924–1928 гг. среднегодовой физический экспорт товаров из Советского Союза составлял 7,86 млн т, то в 1930 году он подскочил до 21,3 млн т, а в 1931 году – до 21,8 млн т. В последующие годы вплоть до 1940 года средний физический объем экспорта был равен примерно 14 млн т. Но согласно моим расчетам, экспортной выручки максимум хватало на покрытие лишь половины всех тех валютных затрат, которые были фактически произведены в годы довоенной индустриализации.
Другой источник – золото. Но не золото, которое якобы было унаследовано от царской России. Этого золота уже совсем не осталось к середине 1920-х годов. Оно активно вывозилось из страны по разным каналам и под разными предлогами. Среди них так называемое «золото Коминтерна» (вывоз драгоценного металла для помощи зарубежным коммунистам в проведении мировой революции). Также «паровозное золото». Это золото, выведенное из хранилищ Госбанка для закупки паровозов и подвижного состава в Швеции. Операция проводилась Троцким, который ради того, чтобы провернуть эту аферу, на время занял пост наркома путей сообщения. Паровозов Советский Союз из Швеции не получил, а золото бесследно исчезло (скорее всего, осело в банках Швеции, Швейцарии и США). Об этих и многих других перипетиях царского золота в первые годы после Октябрьской революции 1917 года читатель может узнать из моей книги «Золото в мировой и российской истории XIX–XXI вв.» (М.: «Родная страна», 2017).
Но золото действительно использовалось для финансирования индустриализации. Только золото, которое добывалось в стране. В 1920-е годы объемы добычи сильно просели даже по сравнению с дореволюционными. В отдельные годы послереволюционного десятилетия годовая добыча измерялась всего несколькими тоннами. К концу 1920-х гг. Советский Союз выходит на дореволюционный уровень (в 1928 г. было добыто 28 т). Данные о добыче в 30-е годы до сих пор не рассекречены, но по разным вторичным источникам можно понять, что к середине десятилетия добыча вышла на уровень, равный примерно 100 т металла в год. А к концу десятилетия некоторые называют цифру годовой добычи до 200 т в год.
Заканчивая тему золота, хочу сказать, что определенную роль сыграл и такой источник драгоценных металлов, как сеть магазинов Торгсин (скупка драгоценных металлов и валютных ценностей у населения и иностранцев в обмен на дефицитные потребительские товары). Максимальные объемы принятого от граждан золота были зафиксированы в 1932 году – 21 т и в 1933 году – 45 т. Правда, после существенного улучшения продовольственного снабжения городов с середины 1930-х годов скупка драгоценных металлов через магазины Торгсин стала резко падать.
Непропорционально большое внимание уделяется такому источнику получения валюты, как распродажа художественных ценностей Эрмитажа и других музеев страны. Была создана специальная организация «Антиквариат» (в ведении Наркомата внешней торговли), которой были переданы картины из разных музеев в количестве 2730 единиц. В фонде «Антиквариата», как отмечают специалисты, наиболее ценных произведений искусства не было. Продажи проходили в условиях мирового экономического кризиса, когда спрос был низким. Реализовано было менее половины фонда – 1280 картин, остальные вернулись на свои места. В общей сложности выручка от реализации художественных ценностей музеев составила около 25 млн золотых рублей.
Существует рассчитанная на не очень грамотных людей версия, что, мол, индустриализацию в Советском Союзе проводили иностранные компании. Сначала в основном американские, потом английские и частично французские. А за несколько лет до начала войны – германские. Что значит «проводили»?
Некоторые полагают, что иностранный бизнес пришел в Советский Союз со своими инвестициями. Нет, они приходили в нашу страну не с деньгами, а для того, чтобы заработать. Они выступали в качестве поставщиков машин и оборудования, они осуществляли проектирование предприятий, проводили строительно-монтажные и пусконаладочные работы на предприятиях, они обучали наших соотечественников управлять машинами и оборудованием и т.п. Особо следует отметить американскую фирму Альберта Куна, которая первая пришла на советский рынок, спроектировала и построила 500 крупных и крупнейших промышленных объектов. Среди них такие гиганты, как Днепрогэс, Сталинградский и другие тракторные заводы, Магнитогорский металлургический комбинат, Нижегородский (Горьковский) автомобильный завод и др.
Ведущими торговыми партнерами в годы первой пятилетки стали гиганты американского бизнеса General Electric, Radio Corporation of America, Ford Motor Company, International Harvester, Dupont de Nemours и другие. Но еще раз подчеркну: они приходили к нам не с деньгами, а за деньгами. Для нас момент был крайне благоприятный, в мире бушевал экономический кризис. Западные компании, даже гиганты бизнеса, открыто нарушали или хитростью обходили многочисленные запреты западных правительств на сотрудничество с СССР (до конца 1929 г. торгово-экономическая блокада нашей страны была, пожалуй, более жесткой, чем нынешние санкции Запада в отношении Российской Федерации; кризис блокаду ослабил).
Почти никаких долгосрочных банковских кредитов Советскому Союзу Запад не давал. Кое-какие банковские кредиты мы, конечно, получали, но это были краткосрочные деньги, торговые кредиты. Экспортно-импортный банк США с 1934 года кредитовал примерно 2/3 советских закупок на американском рынке. Но это были краткосрочные кредиты, тем более их получателями были не российские импортеры, а американские экспортеры. Америка несмотря на свою нелюбовь к Советскому Союзу вынуждена была скрепя сердце разрешать подобное кредитование для поддержки американского бизнеса, оказавшегося в тяжелейшем положении. Можно еще добавить, что были коммерческие кредиты. Фактически это были отсрочки платежей, которые предусматривались контрактами на поставку оборудования, строительно-монтажные работы и т.п. работы и услуги (обычно основная часть платежей переносилась на срок после пуска объекта).
Распространена такая конспирологическая версия, что, мол, все-таки Запад деньги Сталину на индустриализацию давал, причем немалые. Мол, советская индустриализация – проект мировой закулисы, которая готовила к военному столкновению две страны – Германию и Советский Союз. Германию западный (почти исключительно англосаксонский) капитал действительно финансировал. Об этом сегодня уже можно почитать во многих книгах. Например, в книге известного американского историка и политолога Э. Саттона «Уолл-стрит и приход Гитлера к власти». В подобных работах действительно содержится множество документальных подтверждений того, как банкиры и крупные бизнесмены Запада финансировали Гитлера, привели его к власти, а затем вливали в германскую экономику миллиарды долларов и фунтов стерлингов для ее подготовки к военному броску на восток. Удивительно, но ни одного документального подтверждения того, что Запад каким-то образом помогал проводить индустриализацию в СССР, нет.
Желающие познакомиться подробнее с вопросом источников и методов финансирования индустриализации в Советском Союзе могут обратиться к моим книгам. Кроме упомянутой уже книги «Экономика Сталина» могу рекомендовать также свою книгу «Россия и Запад в ХХ веке. История экономического противостояния и сосуществования» (М.: Институт русской цивилизации, 2015).
Валентин КАТАСОНОВ
