Казнь графа Эгмонта: как верный слуга Габсбургов стал государственным изменником
Утром 5 июня 1568 года на брюссельской площади Гран-Плас обезглавили двух самых известных вельмож Нидерландов — Ламораля Эгмонта и Филиппа де Монморанси, графа Горна. В случае Эгмонта всё выглядело особенно абсурдно. В лютеранскую ересь он не впадал, оставался верным католиком, гордо носил на груди орден Золотого руна, от имени короля управлял Фландрией и Артуа и прославился победами над французами. Ещё десятью годами раньше его имя напрямую связывали с военными успехами самого Филиппа II. А теперь того же человека вывели на эшафот и объявили виновным в мятеже и оскорблении королевского величества.
Привычная картинка, где «свободные голландцы» сражаются против испанского владычества, здесь скорее мешает, чем помогает. Эгмонт стал одновременно заложником и жертвой куда более запутанного конфликта, в котором религиозный вопрос переплетался с правами отдельных провинций, интересами высшей нидерландской знати и представлением Филиппа II о том, как именно должно выглядеть послушание королю.
Нидерланды середины XVI века представляли собой совсем не то государство, которое легко вообразить, глядя на современную карту. Единой нации здесь ещё не существовало. Бургундские герцоги собирали эти земли по частям на протяжении XIV–XV веков, а после гибели Карла Смелого в 1477 году его наследница Мария Бургундская принесла значительную часть этого наследства прямо в руки Габсбургов в качестве приданого. Карл V, сам родившийся в Генте в 1500 году, продолжил расширять нидерландские владения, а в 1549 году Прагматической санкцией закрепил их совместное наследование одним государем. Но это вовсе не означало, что Фландрия, Брабант, Голландия, Зеландия, Артуа и остальные земли вдруг превратились в обычные области единой монархии. У каждой оставались собственные штаты, суды, правовые обычаи и налоговые привилегии, и местные жители относились ко всему этому очень серьёзно.
Тем более что речь шла о чрезвычайно богатом регионе: к 1550 году Нижние земли были самым урбанизированным районом Европы, особенно Фландрия и Брабант. Один Антверпен, где жило около 90–100 тысяч человек, превратился в главный торгово-финансовый центр северо-западной Европы. Сюда шли английское сукно, португальские специи и германские металлы, здесь же кредитовались и сами Габсбурги. Управлять всем этим хозяйством одной королевской волей издалека было попросту невозможно. Монарху приходилось опираться на местные институты и на влиятельнейших магнатов страны. И Эгмонт был как раз одним из таких людей.
Ламораль Эгмонт родился 18 ноября 1522 года в Эно, и стартовые условия у него были такие, что жаловаться на судьбу ему было грешно. Он происходил сразу из двух богатых нидерландских родов — Эгмонтов и Люксембургов. В шестнадцать лет уже оказался при дворе Карла V, а в 1541 году вместе со старшим братом Карлом отправился в императорскую экспедицию в Алжир. Правда, предприятие окончилось неудачно — шторм, болезни, проблемы со снабжением, и вот уже план «сейчас красиво всех победим» отрицательно эволюционировал в «так, товарищи, как бы нам самим отсюда выбраться». Эгмонту посчастливилось унести из похода ноги, и государево фиаско никак не сказалось на его дальнейшей карьере. В 1544 году он женился в Шпайере на Сабине Пфальцской, причём свадьба была не уровня «родственники, друзья и сосед дядя Ганс», и на торжествах присутствовали сам Карл V и его брат Фердинанд, будущий император. В 1546 году двадцатичетырёхлетнего Эгмонта приняли в орден Золотого руна, один из самых престижных династических орденов Европы. Парень не просто где-то числился при дворе, его считали своим в высших политических кругах империи.
Позже он возглавил торжественное посольство в Англию, отправленное согласовать брак наследника испанского престола Филиппа с королевой Марией Тюдор, и в январе 1554 года прибыл в Лондон. А поскольку это были лишь первичные церемонии, и самого Филиппа в Англии ещё не было, 6 марта Эгмонт представлял жениха на официальной церемонии обручения с Марией. То есть граф фактически встал рядом с английской королевой на место её будущего супруга, пока епископ Винчестерский Стефан Гардинер совершал обряд. Филипп же прибыл в Англию только летом, и 25 июля была сыграна уже вторая, на сей раз — «официальная» свадьба.
Но настоящую славу Эгмонту принесла всё-таки война. 10 августа 1557 года он отличился при Сен-Кантене, где армия Филиппа II нанесла тяжёлое поражение французам, а 13 июля 1558 года при Гравелине его атака помогла разгромить французскую армию маршала де Терма. После мира в Като-Камбрези Филипп II в 1559 году назначил тридцатисемилетнего Эгмонта штатгальтером, то есть наместником, Фландрии и Артуа и включил его в Государственный совет. В том же году король покинул Нидерланды и больше туда не вернулся.
Управлять Нидерландами от имени короля осталась его сводная сестра Маргарита Пармская, генеральная наместница, а наиболее влиятельным королевским советником стал Антуан Перрено де Гранвель — епископ Арраса, затем архиепископ Мехелена, а с 1561 года ещё и кардинал. Местная нидерландская знать его терпеть не могла, но даже это было еще полбеды. В 1559 году Филипп добился учреждения в Нидерландах новых епархий. Подавалось это всё как реформа церковной администрации, образование новых округов, новые назначения, улучшение управляемости и прочие полезные вещи, которые должны были сделать жизнь в провинции лучше. Но на деле реформа усиливала контроль короны над церковными назначениями и одновременно задевала интересы монастырей и знати. А когда административная реформа внезапно начинает определять, кто получит должности, доходы и влияние, она почему-то моментально перестаёт казаться чисто технической.
К этому добавлялись преследования протестантов, усиление центральных советов и сокращение политического веса крупнейших аристократов. Именно против этого выступали Эгмонт, Вильгельм Оранский и Горн. Тут важно не перепутать — Эгмонт даже не думал ни о каком сепаратизме и независимости для Нидерландов. В 1561 году он вместе с Оранским письменно потребовал, чтобы решения по делам Нидерландов вновь проходили через Государственный совет. При этом, как уже было сказано, граф оставался католиком
