Франция захватила Алжир в 1830-м ради наживы, а не «цивилизаторской миссии»

- Захват Алжира в 1830 году Франция вела за счёт местных ресурсов: без железных дорог и снабжения из метрополии армия жила грабежом, а колонизация выродилась в земельную спекуляцию ещё до взятия городов.
- Французы поставили религиозный вопрос в основу конфликта: мечеть Джемаа-Хшауах отдали под христианский храм 18 декабря 1832 года, что спровоцировало джихад во главе с Абдалькадером и беем Константины Хаджи-Ахмедом.
- Первый штурм Константины в ноябре 1836 года провалился (500 убитых и раненых за три недели), второй в октябре 1837-го стоил более 900 человек, а Абдалькадер к тому времени создал армию в 60 тысяч и государство с Диваном, халифатами и собственной фортификацией.
Высадка французов в Алжире в 1830 году быстро превратила военную операцию в предприятие, где армия работала на спекулянтов. Генерал Бертран Клозель действовал по стандартной схеме борьбы с партизанами: строил форты, соединял их дорогами с блок-постами и организовывал движение конвоев. Но снабжать войска приходилось за счёт местных ресурсов — в отсутствие не только вертолётов и грузовиков, но даже железных дорог доставка грузов из метрополии была нереальной.
Земельная лихорадка вместо колонизации
Публицист Жан Гесс в 1905 году фиксировал: завоевание стало популярным, как только в нём увидели выгодное дело — «найдётся для каждого шкалик». С 1830 года события в Алжире определяла погоня за корыстными интересами, «бизнесом и барахлом», а не цивилизаторская миссия. Юрист Ларше описывал, как «целая стая спекулянтов» скупала всё по дешёвке — городские здания, затем строения в сельской местности, причём спекулировали и чиновники.
В ссылку пошли и профессионалы: префект парижской полиции Бод уже в 1831 году выслал в Алжир 4500 человек «из самых беспокойных жителей Парижа», посчитав это благотворным для безопасности и нравственности столицы. Письмо жены генерала Бро от 1834 года рисует картину точнее любых отчётов: Блида была распродана тысяче колонистов прежде, чем её завоевали и заняли, а равнину Митиджа продали втрое больше, чем её реальная площадь — 25 лье в длину и 12 в ширину. Колонисты, по её словам, в большинстве беглые каторжники, которые торгуют землёй вместо обработки, так что вокруг Алжира поля стоят заброшенными, а солдат платит франк за кочан капусты и два с половиной франка за фунт плохого мяса.
Мечеть под топором сапёров
Поверх грабежа французы взялись за искоренение ислама. Сразу после взятия города христианский алтарь воздвигли в глубине главного двора Касбы, и священник отслужил мессу для генералов и офицеров. Губернатор Валэ решил обратить в церковь красивейшую мечеть ещё не захваченной Константины, а резную мраморную кафедру, с которой, по преданию, проповедовал Мухаммед, сделать амвоном христианского настоятеля. Савари требовал: «Мне нужна самая красивая мечеть города, чтобы превратить её в храм христианского Бога».
18 декабря 1832 года рота 4-го линейного полка заняла позицию на Суданской площади, отделение сапёров топорами взломало двери мечети Джемаа-Хшауах, и солдаты штыками выгнали забаррикадировавшихся там мусульман. Секретарь губернатора писал о «последних днях ислама» и о том, что через 20 лет в Алжире не будет другого Бога, кроме Христа. Обозреватель высказывает собственное, документально не подтверждённое предположение: французы первой половины XIX века были крайне нерелигиозны — из Великой Армии Наполеона до Москвы дошли лишь трое католиков, явившихся к исповеди в московский костёл св. Людовика. Возможно, алтари и переделанные мечети рассчитывали именно на джихад: отнять землю просто так — значит поднять тему военных преступлений в парламентской оппозиции, а конфискация владений мятежников выглядела святым делом.
Константина: цена двух штурмов
Джихад начался с двух очагов — Абдалькадера, державшего две трети Алжира, и Хаджи-Ахмед-бея бен Мухаммеда Шерифа, бея Константины. Начать решили с самой богатой области. Первый поход провалился: 10 ноября 1836 года маршал Клозель пошёл на крепость с отрядом в 9 тысяч человек (7,5 тысячи французов и 1,5 тысячи местных союзников) при 16 пушках, взяв провизии на 15 суток и всего 1,4 тысячи снарядов. Осадной артиллерии не было, стены полевые и горные орудия не брали, петарды ворота не взорвали. За три недели — 500 убитых и раненых, а с умершими в госпиталях — до четверти от общей численности.
Сменивший Клозеля генерал-лейтенант Шарль-Мари Дени де Дамремон 1 октября 1837 года выступил из Бонэ с 13 тысячами человек, с осадным парком в 17 тяжёлых орудий и даже с запасом дров для горячей пищи. Уже 6 октября отряд был у стен, 9-го открыли огонь, 12-го пробили брешь. Комендант гарнизона ответил на предложение о сдаче: «Мы не знаем, что такое брешь и капитуляция». Дамремон воскликнул: «Тем лучше для нас, так как дело нас ещё более прославит» — и был убит при обходе осадных работ. Штурм 13 октября под командованием генерала Сильвена Шарля Вале стоил более 100 офицеров и 800 рядовых и сержантов. После взятия управление оставили в прежнем виде, беем поставили уважаемого Сенд-Мохамеда, а гарнизон — 2,5 тысячи человек. Вале получил маршальский жезл и должность генерал-губернатора.
Государство в палатке
Объединить раздробленные племена мог только религиозный лидер, и им стал Абдалькадер. К сотрудничавшим с французами он был безжалостен: его бывший наставник, кади Ахмед Бен-Тахир, тайно торговавший с интендантами, был казнён по приговору эмира. Сам эмир жил в простой палатке, разделённой занавесом, и посещал трёх жён и сына лишь дважды в год. Под его властью оказалась территория вдвое больше той, что подчинялась дею; страну он разделил на три «халифата», упорядочил налоги и построил регулярную армию по европейскому образцу: пехота делилась на роты и батальоны по 1200 солдат во главе с агой, конница — на 12 эскадронов. Пехотинцев одели в синюю форму, кавалеристов — в красную, на груди аги вышивались цитаты из Корана. Был составлен устав «Перевязь эскадронов и убор победоносной армии», знаменем стало зелёное полотнище с белой полосой и рукой в обрамлении надписи «Победа от Бога, и победа близка».
Армия насчитывала около 60 тысяч человек, но в боях участвовало не более 20 тысяч. Оружие закупали в Гибралтаре, Марокко и Тунисе, британские негоцианты охотно продавали устаревшие ружья, французские генералы за плату поставляли противнику боеприпасы. В Тлемсене испанец лил эмиру пушки, в Текедемпте нанятые французы-механики делали ружья. С артиллерией было плохо: 20 устаревших пушек не позволяли брать укреплённые города. Дисциплина стояла железная: запрет на золотые украшения, вино, азартные игры и табак, за украшение оружия драгметаллами эмир всё же уступил. Главной крепостью стал восстановленный Текедемпт — старый римский форт, разрушенный в X веке; город перекрыл племенам Сахары выход к плодородной части страны. Мятеж сахарских племён Абдалькадер подавил за три дня, а сдавшегося Ибн Мокту не только пощадил, но и сделал местным халифом.
Законодательная власть принадлежала совету из 11 улемов во главе с верховным судьёй, исполнительная — Дивану из восьми визирей, где главным был министр обороны, замыкавший на себя мануфактуры, монетный двор и финансы. Европейские соседи Франции смотрели на алжирскую авантюру без оптимизма: эпоха колониальных разделов ещё не началась, а Алжир считался вассалом Порты. Император Николай Павлович на вопрос британского посла барона Хейтсбери о планах полного захвата Алжира ответил: «Если бы я был врагом Франции, я хотел бы видеть, как она удерживает завоёванную ею территорию, ибо я уверен, что она потеряет там гораздо больше, чем выиграет».
К моменту высадки французов флот дея состоял из восьми древних кораблей, не оказавших сопротивления, а годовой оборот невольничьего рынка составлял не более 400 невольников — берберийское пиратство сошло на нет естественным путём, уступив место торговле шерстью. Рабство во Франции отменят только в 1848 году, тогда же закроют и невольничий рынок в Алжире. Содержание крупного контингента стоило очень дорого, и до момента, когда колония начнёт приносить в бюджет деньги, пройдут годы и будет пролито немало крови. Ошибка стоила Франции дороже любого преступления — и эта эпоха, по оценке обозревателя, продлится крайне недолго.
По материалам: Военное обозрение

