На пороге Руси: Норманны, славяне и арабское серебро

Скандинавские «пуговицы»-аграфы и браслеты с утолщенными концами, поднятые из погребения на острове Риеккала в заливе Нукутталахти, датируются VI веком. Это на два с лишним столетия раньше, чем принято отсчитывать начало эпохи викингов от разграбления монастыря святого Кутберта на Линдисфарне в 793 году. И задолго до того, как славяне всерьез освоили Приильменье и Поволховье. Иными словами, первые скандинавы появились на будущем северо-западе Руси не как завоеватели и не как купцы, а как редкие, разрозненные группы, просачивавшиеся на восток еще в эпоху Венделя. Историк Е.А. Мельникова прямо указывает: регулярное проникновение норманнов во внутренние районы Восточной Европы началось значительно ранее славянской колонизации этих земель.

К VIII веку этот ручеек превратился в поток. Примерно в 754 году была основана Ладога. На Ладожском поселении найден клад кузнечных инструментов, сброшенный в обводную канавку вокруг постройки, дендрохронологически датированной 760-ми годами, — в его составе было навершие с головой Одина, типологически гораздо более раннее, чем сама постройка. Археология фиксирует не эпизодические визиты, а обустройство. Но что гнало скандинавов на восток, в леса и болота с суровым климатом, тогда как их соплеменники грабили богатые монастыри Британии?

Ответ лежит не в Скандинавии, а в Багдаде. Во второй половине VIII века Аббасидский халифат переживал расцвет. В одной только багдадской библиотеке, уничтоженной монголами в 1258 году, книг хранилось больше, чем во всей Западной Европе раннего Средневековья. Именно тогда зародилась теологическая школа мутазилитов, а мусульманская философия переживала интеллектуальный подъем. Этот расцвет создал спрос — и торговый маршрут, по которому арабское серебро из Передней и Средней Азии через Северный Кавказ и Волгу потекло на север. Уже в VIII веке монеты достигали обских угров, а к рубежу VIII–IX веков — Волго-Окского междуречья и Ладоги.

Скандинавы не изобретали этот путь — они его перехватили. Как отмечал историк Г.С. Лебедев, с VIII века начинается движение ценностей и средств обмена по Волжскому пути, а норманны стремились смягчить жесткий таможенный контроль Хазарского каганата, для чего искали обходные маршруты. В первой трети IX века заработала Волховско-Днепровская магистраль, позволявшая транспортировать товары в обход контролируемых Итилем земель. Так возник «серебряный мост», перекинутый через североевропейский Barbaricum и связавший пространства от Британии на западе до Прикамья на востоке. Помимо Ладоги, появляются Гнездово под Ярославлем, Тимерево и другие поселения. Археолог С. Каинов, десятилетиями ведущий раскопки в Гнездово, характеризует состав его населения как норманно-славянский с преобладанием первого.

Здесь и начинается самое интересное. На западе викинги сталкивались с раздробленной гептархией — семью англосаксонскими королевствами, чьи церкви и монастыри, разбогатевшие при Меровингах и англосаксонских королях, манили добычу. На востоке же, как пишет Мельникова, Ладожско-Ильменский регион был заселен финскими племенами с непроизводящей экономикой, слабой социальной дифференциацией и редкими поселениями. Грабить здесь было почти нечего. Зато география лишала норманнов фактора внезапности: речные пороги, отмели и излучины вынуждали их идти на контакты с местным населением.

Численность этих контактов была смехотворной по меркам военной экспансии. Историк Г.Г. Попов приводит данные: дружина конунга до XI века редко превышала 80 человек, а обычный ландмар — скандинавский аналог барона — располагал 40–50 воинами. Д.А. Макаров прямо указывает: небольшие воинские отряды были не в состоянии контролировать значительные малонаселенные территории. В саге о «Хрольве Пешеходе» рассказано о шведском ярле Эйрике, воевавшем на территории будущей Руси, но для контроля которой у него не хватало войск.

Именно это соотношение сил предопределило характер отношений. Обладая военным превосходством — качество вооружения, «стена щитов», боевой опыт, — норманны не были заинтересованы в конфликтах на покрытых лесами и болотами территориях. Славяне, уйдя в труднопроходимые для викингов леса, могли разрушить их продовольственную базу. Поэтому нередко, ограничившись сбором дани, необходимой для торгового оборота, скандинавы налаживали сравнительно мирные отношения с местной родоплеменной знатью. Г.Г. Попов проводит выразительную аналогию: Русь для скандинавов была чем-то вроде колониальных владений для англичан викторианской эпохи. Именно в Индии британцы применили принцип «разделяй и властвуй», привлекая местные элиты. Потеря Руси означала для Скандинавии закат эпохи викингов — и спустя два поколения после кризиса волжской торговли она действительно прекратилась, началась феодализация.

Но был и другой формат. Арабский путешественник Ибн Русте в X веке писал: «Они нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются и забирают их в плен, везут в Хазаран и Булкар и там продают». В основе военной агрессии лежала простая экономика: скандинавская военная элита на Руси была изначально обособлена от местного населения, не имела исконных земельных владений, и ее обеспечение полностью зависело от контроля над торговыми путями. Как следствие, циркулирование товаров на пути из варяг в греки Лебедев называл торговлей с оговорками — меха поставлялись в форме дани и военной добычи, отсюда и такая важная часть трансконтинентальной экономики, как работорговля.

Ситуация изменилась со складыванием Древнерусского государства. После захвата Киева в 882 году князь Олег, установив контроль над всей восточноевропейской торговлей с Византией, начал упорную борьбу за подчинение окрестных славянских племен. Данниками Киева вскоре стали, кроме полян, древляне, радимичи и северяне — и, судя по следам пожарищ на большинстве славянских городищ, процесс был далеко не мирным. Ольга, видимо, завершила начатое, разгромив, помимо Искоростеня, другие нелояльные Киеву военно-политические центры — возможно, в том числе Гнездово и Сарское городище. Условные Рюриковичи поставили под исклю