«Смерть его была великим горем для христиан», или Загадка Сартака

Христианство в Золотой Орде: кем на самом деле был Сартак, сын Батыя, и почему миф о его братании с Александром Невским — это всего лишь красивая сказка

История любит яркие картинки. Братание Александра Невского с сыном Батыя Сартаком — один из самых растиражированных сюжетов. Лев Гумилёв подарил нам эту легенду, а художники и кинематографисты с радостью её подхватили. Проблема в одном: исторических подтверждений этому нет. Ни в русских летописях, ни в монгольских хрониках, ни в записках западных путешественников. Это красивый вымысел, который, как метко заметил философ Лосев, стал для массового сознания «максимально интенсивной реальностью». Но если отбросить мифологию, кто же такой Сартак? Был ли он христианином на самом деле, и как его вера могла изменить историю Руси и Орды?

«Он не христианин, а Моал»: главная загадка личности Сартака

В 1253 году в ставку Сартака прибыл францисканец Гильом де Рубрук. Его миссия была проста: разнюхать, можно ли договориться с монголами против мусульман. Но вместо радушного приёма монах столкнулся с ледяным скепсисом. Один из приближённых хана, несторианин Койяк, буквально одёрнул его: «Не говорите, что наш господин — христианин, он не христианин, а Моал».

Что это значит? Слово «Моал» (или «Могол») в устах Койяка — не национальность, а статус. Это представитель военной аристократии, для которого племенная идентичность была выше религиозной. Выдающийся востоковед Бартольд объяснял это просто: для кочевника XIII века слова «христианин» и «мусульманин» были скорее этнографическими маркерами, чем духовными. Вспомните русскую поговорку «русский — значит православный». Здесь то же самое, только наоборот: «монгол — значит, может быть кем угодно, но в первую очередь монгол».

Так был ли Сартак христианином? Да, формально — да. Его крестили сирийцы-несториане, воспитала кормилица-христианка. Армянский историк Киракос Гандзакеци даже пишет, что Сартак «возил с собой в шатре алтарь и исполнял священные обряды». Но вот парадокс: тот же Рубрук, лично видевший Сартака, сомневался в его вере. А персидский историк Джузджани сообщает, что Сартак, будучи христианином, «чрезвычайно жестоко обращался с мусульманами». Жестокость — не аргумент против веры, но это показывает, что Сартак оставался в первую очередь правителем, а во вторую — адептом.

Политический калькулятор: зачем Сартаку был нужен Рим?

Личное наблюдение автора: Недавно я перечитывал переписку папы Иннокентия IV с Сартаком и поймал себя на мысли, что это похоже на современные деловые переговоры. Никакой мистики, только холодный расчёт.

В 1253 году Сартак отправил посла в Рим. Батый был уже стар и болен (он умрёт в 1256-м). Сартаку нужно было укреплять свою власть в Улусе Джучи, и союз с католическим миром выглядел выгодной страховкой. Папа Иннокентий, естественно, ухватился за эту возможность. Он попытался склонить Сартака к переходу из несторианства в католицизм. Понтифик даже писал хану витиеватые письма, обещая ему «причастность к святому воскрешению живых».

Но давайте будем реалистами. Даже если бы Сартак принял католичество, это вряд ли изменило бы судьбу Руси. Почему? Потому что исламский фундамент в Орде был крепче. Покорённые Волжская Булгария и Хорезм дали монголам не только финансы, но и административные кадры. Мусульманские купцы контролировали торговые пути, а их проповедники были активнее. Русские же князья и митрополиты, в отличие от католических миссионеров, не рвались в Орду с проповедью. Для них монголы были «Божьим бичом», а не паствой. Миссионерство среди завоевателей казалось им кощунством.

«Исцеление Сартака»: одна история, которая меняет всё

В биографии Сартака есть эпизод, который выбивается из общей картины. Некий армянский посол рассказал в Риме удивительную историю. Сын Батыя тяжело заболел. Врачи были бессильны. Тогда Батый пригрозил местным христианам: «Если ваш Бог не исцелит его, вы заплатите своим здоровьем и имуществом». Христиане устроили трёхдневный пост, осенили больного крестом — и мальчик выздоровел. После этого, якобы, Батый сам принял крещение, а за ним — ещё 50 тысяч татар.

История, конечно, пахнет агиографией. Но она важна. Она показывает, что христианство в Орде воспринималось не как абстрактная доктрина, а как магическая практика, способная решать конкретные проблемы. Исцеление, победа в бою, хороший урожай — вот что волновало кочевника, а не тонкости догматов. Это подтверждает и персидский автор Вассаф, который с неудовольствием писал, что Батый «не имел наклонности ни к одной из религий и был чужд нетерпимости». То есть, он был прагматиком.

Что было бы, если бы Сартак не умер?

Сартак умер в 1256 году при загадочных обстоятельствах. Армянский историк Вардан Великий писал, что «смерть его была великим горем для христиан». К власти пришёл его дядя, мусульманин Берке. Началась исламизация Орды. Но был ли у христианства шанс?

Мой ответ: нет. Христианство (любого толка) в Золотой Орде было уделом элиты и отдельных кланов. Оно не имело массовой базы, не опиралось на мощные финансовые потоки, как ислам, и не предлагало кочевникам понятной социальной лестницы. Сартак, даже если бы он стал ревностным католиком, не смог бы переломить этот тренд. Максимум — мы бы получили ещё один религиозный компромисс, вроде того, что существовал при хане Мункэ, который терпел и буддистов, и мусульман, и христиан.

Но есть и обратная сторона медали. Как верно заметил Гумилёв, именно исламизация Орды при Узбеке привела к оттоку части военной элиты на Русь. Эти люди принимали православие, поступали на службу к московским князьям и усиливали их армию. Без этого оттока возвышение Москвы могло пойти по другому сценарию. Так что в истории нет сослагательного наклонения, но есть ирония: христианство Сартака, не ставшее государственной религией, косвенно помогло христианской Руси.

Резюме от автора: Сартак был не святым, не тайным католиком и не «другом Александра Невского». Он был монгольским аристократом, для которого христианство было и личным выбором, и политическим инструментом. Миф о братании — это красивая сказка, которая говорит о нас больше, чем о XIII веке. Мы хотим видеть в истории дружбу и союз, но реальность была прозаичнее: прагматизм, власть и борьба за ресурсы. И в этом нет ничего плохого. Просто так устроен мир.