Лента новостей

18:37
Экс-глава ЦРУ: США должны нанести ядерный удар по Северной Корее до того, как Северная Корея нанесет его по Америке.
18:37
Советы непостороннего. Продолжение
18:32
Россия разрабатывает первую в мире гражданскую атомную подлодку
18:28
Скупой платит дважды: Вместо трех Украине придется отдавать России пять миллиардов
18:27
Президент РФ Владимир Путин выступил на международном форуме, посвященном Арктике
18:26
Вооружение по принуждению. С кем готовится воевать НАТО
18:13
The Times: И снова шок и трепет
18:13
Майдан в России - меньше чем майдан?
18:10
Невровидение
18:06
Первое боевое: «Панцирь-С1» сбил вражеские ракеты на авиабазе Хмеймим
18:04
Le Point: Французская армия зависит от России?
17:56
Шойгу подводит артиллерию для защиты Ростова и Крыма
17:56
Иностранцы отказываются от перевозок по Северному морскому пути
17:51
Русское оружие, лучше всего проявившее себя в Сирии
17:50
Аляску продали за сумму, равную тратам царя на двор за год
17:46
Кремль привел Трампа на грань отставки
17:43
Турция уносит ноги из Сирии на «Щите Евфрата»
17:41
Рокфеллеры затеяли хитрую игру с нефтью
17:11
Handelsblatt: «Северный поток — 2» не нужен?
17:06
«Северный поток-2»: Брюссель ставит Польшу, Украину и прибалтов на место
16:06
The National Interest: Супероружие России, которого нет у Америки
15:52
Пьянка северных народов: кто «принимает на грудь» больше
15:17
Handelsblatt: Газпром нацелился на Европу
15:09
Китай закрыл технологический разрыв с Америкой
14:31
Yle: Крым — головная боль надолго
14:19
Лондон принес Украину в сакральную жертву
12:52
Svenska Dagbladet: 300 лет шведского страха
12:46
2-й Белорусский: Лукашенко держит фронт
12:40
Если полыхнет, русские отправят нам С-300
12:36
Белорусский «цветник»: истоки
12:35
Классические новости США: Трамп и российское влияние
12:34
Александр Проханов. Невзороф. Live - главы из нового романа
12:32
Крымские немцы отреагировали возмущением на призыв МИД Германии
12:31
Молдавия на острие атаки: Додон против НАТО, премьер против президента
12:12
The National Interest: Россия — не агрессор
12:12
Киев бьет по своим
12:11
Одесса. Ад
12:08
Боевые самолеты России через 30 лет: конструктор раскрыл будущее авиации
12:06
Odatv.com: У Турции неправильные друзья
12:05
Без шума и пламени: необычное оружие российского спецназа
12:03
Русская рулетка в Париже
12:03
Bloomberg: Пока Россия и Украина сражаются в суде, выигрывает Запад
12:02
Битва за Хаму: «Тигры» и ВКС сбрасывают силы противника с ключевых гор
12:01
Украинский кошмар: Westinghouse обанкротилась, не успев перевести АЭС на свое ядерное топливо
10:04
Из Украины уходит Галицко-Волынская республика
Все новости

Архив публикаций

«    Март 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031 
» » Рассказ о том, как я провела неделю на полях сражений на Украине ("The New Republic", США)

Рассказ о том, как я провела неделю на полях сражений на Украине ("The New Republic", США)

Гибель и исчезновение людей на этой весьма туманной войне


Одним майским утром мой фотограф Макс и я наняли водителя и направились в тихие и запуганные окрестности Донецка в поисках ясных ответов на имевшиеся вопросы. После недели, проведенной на Украине, мы обнаружили, что происходящее в этом своенравном регионе невозможно понять из Вашингтона, из Москвы, из Киева или даже из Донецка: там находилось одно здание, захваченное сепаратистами, а его окружал тихий и безразличный город.

Как только мы выехали за черту города, мы натолкнулись на огромный синий грузовик, а также на несколько десятков вооруженных людей в камуфляже. Вокруг них сновали фотографы. Мы выскочили из машины и направились туда для выяснения ситуации, но в результате оказалось, что и здесь ясность может оказаться неуловимой.

Это были люди из батальона «Восток», то есть из группы бойцов, которые хотят отделения этого региона от Украины и его присоединения к России. Они только что участвовали в бою с батальоном «Донбасс», с военизированным формированием, члены которого поддерживают киевские власти. Однако некоторые бойцы батальона «Восток» были уверены в том, что они воюют против «Правого сектора» — группировки правого толка, активисты которой играли заметную роль на Майдане. Позднее Кремль обвинил их в том, что они выполняли роль силовой поддержки киевской фашистской хунты. 

В кузове синего грузовика находились убитые в бою люди: три члена батальона «Восток» и двое гражданских. Мужчина с зияющей раной на груди остался лежать на обочине дороги. У него была татуировка в виде свастики и выполненных в форме молнии букв SS — прямо над раной. Представители батальона «Восток» сказали, что он был членом «Правого сектора».

«Откуда известно, что он из «Правого сектора»? — спросила я.

«Потому что он из "Правого сектора", — сказал один из бойцов "Востока"».

«Но откуда ты знаешь?»

«Мы просто знаем, — сказал он. — А еще у него на руке красная повязка».

В тот момент никакой повязки у него не было.

Другой боец указал мне на свастику.

«Видишь? Он фашист», — сказал он.

Были ли в этой группе русские — как это утверждает Киев, — не могу сказать. Большая часть людей были в масках, и они отказывались говорить. А те, кто соглашались, были местные или наемники из Южной Осетии (Россия в 2008 году вела войну за их отделение от Грузии). Казалось, что у всех у них разная униформа, разные сделанные в домашних условиях знаки различия и разное оружие. Многие были в кроссовках. Они не были боевым подразделением Донецкой Народной Республики и не были связаны с бойцами в Славянске, еще одном опорном пункте повстанцев. Возможно, мне в тот вечер удалось установить только то, что первоначальный российский геополитический гамбит превратился в нечто совершенно иное.

Несмотря на все разговоры о том, что эти бойцы являются циничными российскими марионетками, у каждого, казалось, имелись свои причины оказаться в этом месте. Там были любители повоевать, ветераны Афганистана и Чечни, для которых ничто, кроме войны, не имеет большого смысла. Люди из «Востока», с которыми я разговаривала, воевали, казалось, за что-то важное и очень необходимое. Многие бросили свою работу для того, чтобы, как они говорили, защищать своих женщин и детей, а также свою землю от нападений фашистов с запада. Тем утром их истории становились все более трагическими: фашисты нападают на женщин, они нападают на детей; где-то загорелся дом; нет, он был взорван. Боец с татуировкой из батальона «Донбасс», он был из «правого сектора», это был немецкий снайпер. Все они согласны с одним выводом: их враги пришли сюда для того, чтобы убивать женщин и детей, и это есть часть антирусского геноцида.

«У меня есть дети, — сказал мне боец по имени Дмитрий. — Новое поколение не понимает, что такое фашизм, и поэтому пожилой человек должен воевать». Под балаклавой его глаза шутливо сверкали: ему 33 года. «Я думаю только о защите своей семьи», — добавил он. По словам Дмитрия, другие мужчины похожи на него. Шахтер, два учителя. Он показал в сторону отдыхавших на траве мужчин. Эти ребята в шутку называли его своим пресс-секретарем, и он предложил мне более обстоятельное интервью, если я совершу с ним романтическую прогулку по Донецку в тот вечер. Мужчины смеялись, я колебалась. 

Мы стояли на обочине дороги. Солнце начинало припекать. Некоторые члены группы вернулись в лагерь на пестрой флотилии, состоявшей из минивэнов. Подъехала скорая помощь, и два бойца грубо затолкали внутрь тело мертвого фашиста. «Подонок», — глухо сказал один из них, подтолкнув его голову.

Во время разговора с Дмитрием я обратила внимание на одного бойца «Востока» в штанах защитного цвета, в футболке и в бронежилете, который ходил вокруг с автоматом Калашникова в руках. У него была всклокоченная светлая борода, а тело его было украшено татуировками: руны на одном локте, а на внутренней стороне правого предплечья свастика, такая же, как была на груди предполагаемого солдата «Правого сектора». Я спросила Дмитрия об этом, но сам этот парень заметил, как я показываю на это место на своей руке.

«Иди сюда», — сказал он грозно, делая знак рукой.

Затаив дыхание, я осталась на месте.

«И не подумай распространять свою ложь, — прорычал он, подходя к нам. — Это не свастика. Это древний славянский символ. "Сва" означает бог неба».

Я просто смотрела, не говоря ни слова.

«Это наше славянское наследие, — сказал он. — Это не свастика». После этого он развернулся и ушел.

В соседнем шахтерском городе Енакиево Макс и я встретили четырех женщин — они болтали под деревом, а их дети играли поблизости. Они спросили нас, знаем ли мы о том, что происходит — постоянный вопрос, на который никогда нельзя ответить. Вопрос, характерный для этих мест.

«Ходит много слухов, и каждый толкует их по-своему, — сказала нам одна из женщин. — В результате возникает паника».

Главным источником их информации является российское телевидение, которое, действуя по указанию Кремля, доводит людей до безумия своими сообщениями о том, что толпа пожирающих детей фашистов из Киева направляется для того, чтобы насиловать, грабить и убивать русских в Донецкой области. Многие из этих сообщений находятся в диапазоне от манипуляций до откровенной лжи — в них, например, говорится о том, что украинские войска убивают местных священников. Но не стоит смотреть и украинское телевидение. Его сообщения противоречат их худшим опасениям, и таким образом делает их уязвимыми. Недавно украинская пресса обвинила сепаратистов в организации взрыва, в результате которого в городе Луганске погибли восемь человек; оказалось, что они погибли в результате выпущенной украинцами ракеты. Вот так, а украинское телевидение называет жителей Донецка «террористами» и «сепаратистами»; последний термин каким-то образом стал ругательным словом в этом регионе («Я не сепаратист», — сказал один из местных жителей кому-то из коллег, а затем объяснил, что выступает за отделение от Украины).

Как только Макс или я выражали сомнение по поводу слухов, женщины удивлялись нашей неосведомленности. «Вы этого не видели? Это же есть в интернете!» А еще там существует разного рода сети из знакомых и родственников, а также другие способы распространения слухов, один из которых здесь называют «сарафанным радио» или «Би-Би-Си», то есть «бабка бабке сказала». «Мое родственник работает в психиатрической клинике, и он сказал мне, что во время выборов они использовали паспорта своих пациентов для того, чтобы обеспечить высокие показатели явки», — сказала мне ужасно напуганная женщина внутри захваченного административного здания, которое теперь называют Донецкой Народной Республикой. «Это стопроцентная информация» (Позднее в тот день Денис Пушилин, глава Верховного Совета Донецкой Народной Республики, будет рассказывать о том, как местных пациентов с раковыми заболеваниями выталкивали из больниц и говорили им, чтобы они возвращались только после того, как проголосуют. У меня было такое ощущение, что и эта информация была стопроцентной).

Независимо от источника и от процента своей чистоты, эта информация была тревожной, и, учитывая их изоляцию, было бы глупо со стороны женщин в Енакиеве, если бы они, по крайней мере, не предпринимали некоторые меры предосторожности. Поэтому они организовали бомбоубежище в своих подвалах. Однажды они увидели в небе вертолет и были уверены в том, что он скоро начнет распылять на них какие-нибудь ядовитые химикаты. 

Они были тоже слишком напуганы и не разрешили их снимать — они опасались того, что кто-то увидит эти снимки и затем придет их убивать. Проблема, конечно же, состоит в том, что они в некотором смысле правы. Из-за таких людей как Дмитрий киевская армия пришла в движение, и в последующие недели количество убитых стало увеличиваться, и не все жертвы были бойцами.

Однажды поздно вечером я встретилась с Василием Арбузовым и Александром Ковжуном, советниками Сергея Таруты, местного олигарха, которого временное правительство в Киеве назначило губернатором Донецкой области. Мы сидели, пили газированную воду и смотрели на город с верхнего этажа принадлежащего Таруте гостиницы «Виктория», которая является штаб-квартирой его команды. Я задала им вопрос, который я задавала везде: «Что происходит?» Несмотря на всю свою простоту, лишь немногие могли на него ответить. Не стали исключениями Арбузов и Ковжун, подчеркивавшие, как сложно разрешить кризис, который не поддается базовому пониманию.

«Мы тоже не совсем понимаем, что происходит, — сказал Арбузов. — Мы в состоянии что-то осмыслить лишь через несколько дней после того, как это произошло».

«Возникает такое чувство, что время поставлено на быструю перемотку вперед», — сказал Ковжун. Он рассказал мне историю о том, как он шел из своего офиса в здании Донецкой государственной администрации на местный телеканал — всего семь минут ходьбы — для того, чтобы поговорить с продюсерами о намеченном появлении у них его босса.

«О чем вы будете его спрашивать», — задал он вопрос этим продюсерам. 

«О захвате здания администрации». 

Ковжун только что был в этом здании, и тогда оно еще находилось под контролем киевских властей. Вот что он имел в виду, когда говорил о быстрой перемотке.

За день до вылета из Донецка я ужинала с несколькими друзьями из Москвы, которые тоже собирали там материалы для своих статей. В отличие от меня они находились там уже несколько недель, но и им было сложно пробираться через густой туман. В тот вечер ходили слухи о том, что сепаратисты утром попытаются захватить аэропорт. Макс и я обменялись нервными взглядами: мы должны были в семь часов ура вылететь в Киев. Когда мы приехали туда на следующий день, там не было никаких сепаратистов. Новенький с иголочки аэропорт мирно поблескивал под лучами солнца. Мы купили воду, сели в самолет и улетели.

Спустя два дня украинская армия атаковала донецкий аэропорт, который в течение короткого времени находился под контролем повстанцев. Сепаратисты потеряли там 50 бойцов. Вечером следующего дня один из советников Александра Бородая, московского специалиста в области пиара, ставшего главой Донецкой Народной Республики, подошел к группе российских журналистов, ужинавших в Донецке. Макс, вернувшийся поездом — самолеты в Донецк уже не летали, — также был среди них. Советник спросил, кто из журналистов заинтересован в том, чтобы сопроводить тела 33 повстанцев через границу в Россию, то есть домой.

Я спросила Макса, не было ли среди убитых Дмитрия. Осетины ему сказали, что он пропал в ходе боя за аэропорт, но тела его так не нашли. «Он исчез, но тела его нет, — сообщил мне Макс по SMS. — Ты не можешь написать, что он погиб».

"The New Republic", США





Опубликовано: Gladiator     Источник

Похожие публикации


Добавьте комментарий

Новости партнеров


Loading...

Loading...

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Наверх