Почему сравнение Красной армии и Вермахта не сходится

Разговор о том, чем отличались Красная армия и Вермахт, чаще всего сводится к одной красивой формуле: СССР покупал боевой результат рублём, а Германия отвечала на тот же результат знаком, отпуском и воинской честью. Формула удобная, запоминающаяся и подкреплённая реальными документами. Советские поштучные выплаты существовали. Германские нарукавные знаки за подбитый танк тоже существовали. Ошибка начинается позже — там, где отдельные нормы превращают в две законченные национальные философии.

У этой версии нет одного автора и одного текста. Она собирается из популярных пересказов, где приказы цитируются выборочно, без дат и оговорок. Поэтому спорить приходится не с конкретной статьёй, а с самим ходом мысли: раз советские документы называли рубли, а германские — знаки, значит, так и различались две армии.

Советский материал действительно даёт богатую денежную фактуру. Лётчику-истребителю назначали 1000 рублей за сбитый самолёт. За эвакуацию тяжёлого танка с территории противника или из нейтральной зоны полагалось 5000 рублей, которые командир части распределял между экипажем и эвакуационной группой. За лично уничтоженный танк при помощи индивидуальных средств приказ 1943 года назначал 1000 рублей одному бойцу или 1500 группе равными долями. Причём ставка рождалась не как готовая норма: по данным составителей документального издания приказов НКО, Сталин при редактировании проекта зачеркнул первоначальную сумму и написал «поднять до 1500 руб.». Цифра, ставшая нормой, возникла прямо в ходе правки документа.

На этом фоне германский солдат с нарукавным знаком кажется человеком из другой системы координат. Положение об особом знаке за уничтожение танка в ближнем бою не назначало денежной суммы. Оно обещало видимый знак отличия: серебристую ленту с чёрным силуэтом танка на правом рукаве. За следующую засчитанную машину добавлялась ещё одна лента, а после пятой вручали знак на золотой ленте.

С одной стороны — рубли и финансовая инструкция. С другой — знак, сведения о котором вносили в личные документы. Внимательный читатель легко сделает следующий шаг: советская система якобы оплачивала результат, германская — превращала его в статус. Но этот шаг слишком велик. Советские документы внутри одной армии уже показали награду без денег, оклад без поштучного тарифа и премию, которая требовала отдельной проверки. Германский знак тоже был не абстрактным символом чести: положение определяло, что именно подлежало учёту и каким был порог.

Самая соблазнительная строка прейскуранта относится к партизанам. В популярном пересказе рядом оказываются месячные оклады командира, комиссара и бойца, премии за убитого противника и твёрдая сумма за взорванный рельс. Проблема не в том, что советское государство не обеспечивало партизан деньгами. Обеспечивало. Проблема в том, как эту норму называют.

Постановление ГКО №326с от 29 июля 1941 года состоит из одной содержательной фразы: сохранить за личным составом партизанских отрядов среднюю заработную плату как за добровольцами. Постановление подтверждает выплаты, но не премию за каждую диверсию. Точкой отсчёта был прежний гражданский заработок человека, а сами диверсии шли отдельным счётом — для награды, а не для ставки.

Это различие легко потерять, потому что рельсы считали. Приказ начальника Центрального штаба партизанского движения №0042 от 14 июля 1943 года требовал учитывать перебитые рельсы по каждому партизану, отряду и бригаде. В приказе предлагалось связать показатель с награждением. Рельс был удобной отчётной единицей и слабой единицей транспортного результата. Здесь важна другая граница: учёт для награждения ещё не создаёт денежного тарифа.

ГКО сохранял человеку среднюю зарплату. ЦШПД считал повреждённые рельсы и предлагал поощрять отличившихся наградами. Чтобы превратить их в формулу «столько-то рублей за рельс», нужен отдельный документ, где сведены сумма, получатель и порядок выплаты. Среди доступных документов такого акта нет. То, что он пока не найден, ещё не значит, что ни одна часть или штаб никогда не применяли особых выплат. Архивы не исчерпаны. Но отсюда следует более узкое: твёрдую ставку нельзя приписывать постановлению №326с и нельзя выводить из самого факта учёта рельсов.

О том, как государство рассчитывалось с людьми, вышедшими из леса, пишет исследователь Н. З. Кунц: осенью 1943 года при оперативных группах Белорусского штаба партизанского движения появились люди, отвечавшие за денежные расчёты, — они встречали партизан, выходивших в советский тыл, и расплачивались с ними на месте. Но и здесь речь идёт о выплате накопленного содержания, а не о долге за каждый рельс.

Германское положение от 9 марта 1942 года точно определяло, какой результат засчитывался. Знак полагался солдату, который начиная с 22 июня 1941 года уничтожил или вывел из строя вражеский танк либо другую бронированную машину. При этом учитывался только ближний бой с применением ручного противотанкового оружия или других средств ближнего боя. В примерах названы противотанковое ружьё, винтовочная граната и связка зарядов.

Знак вручали за каждую засчитанную машину одному или нескольким бойцам, сыгравшим решающую роль. Значит, и здесь предметом учёта была не просто подбитая на поле машина. Требовалось определить круг людей, чьё участие считалось решающим, и отделить ближний бой отдельного бойца от результата расчёта танкового орудия, авиации или иной системы оружия.

Офицер, командир подразделения, передавал письменное представление командиру батальона либо другому командиру равного уровня. Награждение оформляли приказом. Дату вносили в личные документы, а награждённому выдавали заверенную копию. Сам знак запрашивали через дивизию у командования армии. Эта цепочка — документированное человеческое действие, а не рассуждение о германском характере. Командир писал представление, вышестоящий командир принимал решение, писарь вносил запись в личные документы, а по снабженческой цепочке доставляли знак. Материальный результат превращался в статус, только пройдя несколько инстанций.

18 декабря 1943 года появилось дополнительное правило: после пятого уничтожения вместо ещё одной серебряной ленты выдавали золотую, а четыре прежние снимали и оставляли солдату на память. У счёта был порог. Но он вёл к другому знаку, а не к автоматически присвоенному званию или универсальной денежной сумме.

Популярное сравнение часто добавляет к нарукавному знаку 21 день отпуска. Тогда контраст становится почти идеальным: советский боец получает деньги, германский — честь и отдых. В просмотренных выдержках положения и дополнения от 18 декабря 1943 года такой нормы нет. Возможно, отдельное распоряжение об отпуске существовало — но подтвердить это нечем. Это не даёт утверждать, что германский военнослужащий ни при каких обстоятельствах не получал отпуск за боевые отличия. В германской системе существовали другие знаки, другие режимы представления и разные основания особого отпуска.

С такой же осторожностью приходится разбирать рассказ о единой системе авиационных баллов. В популярной схеме одномоторный, двухмоторный и четырёхмоторный самолёты давали один, два или три балла, после чего сумма будто бы автоматически превращалась в Рыцарский крест и новое звание. Прямого нормативного акта, подтверждающего такую универсальную лестницу для всей Люфтваффе, в доступных материалах нет. Ставить эту схему вровень с советским приказом нельзя: у неё нет опоры в первичном документе.

Но и обратный лозунг — «немцам вообще не платили за боевой результат» — не становится от этого фактом. Корпус германских источников, на который можно опереться, заметно уже советского. В нём есть правила жалованья, содержания и фронтовой надбавки, но он не исчерпывает все виды войск, периоды, части и особые выплаты. Отсутствие подтверждённой универсальной премии не доказывает, что разовых премий не было вообще.

Даже тариф, буквально записанный в приказе, ничего не говорит о том, ради чего человек шёл под огонь. Приказ устанавливает право на выплату или знак; он не измеряет долю денег, честолюбия, товарищества, принуждения и чувства долга в конкретном поступке. Нельзя открыть финансовую ведомость и прочитать в ней психологию боя.

Приказ не доказывает и того, что норму исполняли повсеместно. Советская инструкция требовала выплатить танковую премию в трёхдневный срок после выхода приказа по части. Германское положение требовало письменного представления и записи в личных документах. Чтобы узнать, насколько регулярно нормы исполнялись, нужны приказы конкретных частей, отклонённые представления, платёжные ведомости и личные дела. Эти требования показывают, как должна была идти процедура, но не сколько людей прошли её до конца.

Поэтому сравнение должно оставаться симметричным по уровню доказательств. Советский нормативный акт сопоставляется с германским нормативным актом, случай выплаты — со случаем выплаты, наградная практика — с наградной практикой. Ставить рядом советскую таблицу из приказа и поздний германский пересказ без опоры на первичный документ — значит заранее назначить победителя в споре источников.

Разбор семи сюжетов показывает, что счёт за результат — за уничтоженный танк, сбитый самолёт, вынесенного раненого — проходил четыре ступени: действие определяли, результат подтверждали, форму поощрения назначали, а право человека закрепляли документом. Должностной оклад работал иначе: он был условием службы, а не наградой за конкретный эпизод.

• У санитара считали вынесенных с оружием раненых, и этот счёт вёл к представлению к государственной награде.
• Снайперу государство повышало оклад по специальности и званию, но универсального тарифа за поражённого противника документы не устанавливают.
• За уничтоженные танки, самолёты и корабли действовали денежные нормы; между заявкой и выплатой стояли донесение, приказ и решение командования.
• Партизану сохраняли гражданский заработок, а рельсы учитывали для награждения, однако твёрдая ставка за каждый рельс не подтверждена.
• Германский истребитель танков получал нарукавный знак — личный зачтённый результат, зафиксированный в документах; советский нарукавный знак обозначал принадлежность к специальным частям, а не отдельный уничтоженный танк.

Получается не два противоположных мира, а несколько способов государственного счёта. И СССР, и Германия использовали жалованье, должностной статус, награды, знаки и продвижение. В советских документах хорошо видны прямые премии за единицу результата. Этого достаточно, чтобы говорить о различии в самих документах. Недостаточно — чтобы выводить из него вечное различие денежной и почётной армий.

В начале серии сталинский прейскурант выглядел длинной таблицей цен. После буквального чтения приказов он стал картой несовпадающих операций. Число могло вести к ордену, окладу, премии, записи в личном деле или всего лишь к следующей проверке. Одинаково измеримые действия государство вознаграждало неодинаково; одинаково названное поощрение оформляли разными бумагами.

Красная армия действительно платила деньги за ряд подтверждённых результатов. Германская армия действительно превращала отдельные результаты в видимые знаки статуса. Но граница проходила не между рублём и честью. Она проходила между действием и тем административным маршрутом, по которому государство решало: что засчитать, кому поверить и чем ответить.