Избежать неизбежное

Разговоры о том, что Европа всерьёз готовится к войне с Россией, давно перестали быть маргинальной темой. Официальные лица в Москве предупреждают о крайней опасности такого сценария, немногочисленные трезвые эксперты на Западе и в России указывают на ту же угрозу. Но значительная часть общества предпочитает не слышать этих сигналов. Уставшие от войны люди надеются, что Украину вот-вот «добьют», всё быстро закончится и вернутся «святые нулевые» — время, когда всё было и за это ничего не было. Другая категория граждан, этакие шапкозакидатели, убеждена: европейцы ничего не могут, американцы их защищать не станут, а ракеты у них ржавые. Ровно так же на Западе в девяностые говорили о России. И надо признать: тогдашние западные шапкозакидатели были куда ближе к истине, чем их отечественные последователи сегодня. Американцы с европейцами пока не выживают за счёт поставок куриных окорочков и поношенной одежды из России и не хранят сбережения в рублях под матрацем. Может быть, в будущем так и будет, но пока их катастрофа по масштабу далека от нашей постсоветской.

Тем не менее Россия выстояла, возродилась и восстановилась в считанные годы. И это при том, что советская система была не реформирована, а по славной национальной традиции разрушена до основанья. Строительство нового началось на пустом месте и по западному образцу — Россия пыталась вписаться в «цивилизованное человечество». С тех пор западная система всё ещё остаётся безальтернативной. На саммитах много говорят о многополярном мире будущего. Но мир уже многополярен — как был многополярен накануне Первой мировой и вплоть до победы Объединённых Наций во Второй. После 1945 года мир быстро стал биполярным, а между 1991 и 2008 годами побыл однополярным. Это неопровержимое свидетельство независимости нынешней политико-экономической системы от количества «полюсов». Последнее может меняться, а система оставаться. При этом система нежизнеспособна — это признаёт большинство политиков и экспертов во всех странах. Она исчерпала свой потенциал и теперь может лишь затухающе пульсировать. В рамках такой пульсации всё более краткие периоды восстановления будут сменяться всё более долгими периодами деградации, пока окончательно не настанут «тёмные века». Западная Римская империя, в отличие от реформировавшейся Восточной пытавшаяся сохранить систему, рухнула бы и без варваров. Варвары лишь ускорили неизбежное.

В ситуации безальтернативности бесперспективной системы никто не будет никому уступать. Место наверху пирамиды даёт возможность продлить своё благополучие за счёт нижних этажей. Чем ближе вы к верхушке, тем дольше можете протянуть, ничего не меняя. А менять-то и нечего: потенциал системы расширенного производства исчерпан, к перестройке производства по принципу достаточности человечество переходить не готово, а иных вариантов нет. По крайней мере пока нет: и на горизонте не видно, и теоретики ничего предложить не могут.

В этих условиях война становится единственным способом решения проблемы системного кризиса. Подготовка к войне запускает последний оставшийся драйвер роста расширенного производства — ВПК. Поскольку все понимают, что раз начавшись, война будет стремиться охватить весь мир, ракет, бомб и снарядов надо произвести как можно больше, чтобы на дольше хватило, даже если в ходе обмена ударами производство будет уничтожено повсеместно и окончательно. Война позволит «справедливо», без невынужденных уступок определить, кто же всё-таки матери-истории более ценен, кто станет «царём горы» в послевоенном мире и построит своё временное благополучие на костях врагов. И наконец, чем более разрушительной будет война, тем дольше продлится период восстановления и тем больше будет у человечества времени, чтобы, живя в системе расширенного производства, изобрести ей альтернативу.

Россия, Китай и другие растущие экономики не хотят войны. Пока что они выигрывают соревнование за места наверху пирамиды в рамках системы, и им ещё есть куда расти. Но пороки системы не зависят от того, кто сегодня наверху. Системный кризис потому и системный, что система не может больше «жить по-старому». Кризис, приобретая перманентный характер, вызывает внутри национальных обществ те же процессы, что и на международной арене: находящиеся сегодня наверху пирамиды пытаются остановить конкуренцию, чтобы сохранить своё преимущество, дающее шанс дольше протянуть за счёт нижних этажей. Где-то средний класс исчезает быстрее, где-то этот процесс власти удаётся затормозить. Но нигде не получается его остановить.

Общества, пытаясь спастись с «Титаника», бросаются в две крайности: радикальный постмодерн и не менее радикальный консервативный традиционализм. Обе крайности, как и положено крайностям, приобретают до крайности уродливые формы, быстро скатываясь к тоталитарной идее насильственного идеологического «осчастливливания» «неразумных заблудших масс». В более стабильном консолидированном вокруг необходимости отпора внешней угрозе российском обществе потенциал гражданского противостояния пока менее заметен. Но каких-то 25–30 лет назад Европа и США также переживали «золотую осень» системы, купаясь в последних лучах «бабьего лета» уходящего благополучия. Кризис системы не щадит никого, просто кто-то сталкивается с ним раньше, а кто-то позже.

Столкнувшийся раньше Запад не видит для себя иного приемлемого выхода, кроме войны. И не надо заблуждаться: расхождения расколотых местных элит по поводу того, кого душить первым — нас или Китай — носят непринципиальный характер. В главном они согласны: душить будут всех. Раз начавшись, война стремится к расширению, и никакие усилия пока не могут её не то что остановить, хотя бы стабилизировать в имеющихся рамках.

Сам факт подготовки Запада к войне делает её на определённом этапе неизбежной. Вы можете производить для складов сколько угодно боеприпасов — места для хранения на планете пока ещё много. Но Запад пошёл по пути резкого увеличения численности вооружённых сил, и мы ответили тем же, не могли не ответить. Рост армии — путь в один конец, так как предполагает рост стоимости её содержания. Вступив в эту гонку, противники не могут ни отступить, ни остановиться. Попытка сократить собственные вооружённые силы в условиях гонки вооружений не только ослабляет страну перед лицом врага, но и гарантирует взрывоопасный рост социальной напряжённости. Ведь наращивание численности вооружённых сил неизбежно приводит к взрывному росту количества профессиональных военных — офицеров и специалистов. Нельзя сегодня открыть училища и наштамповать молодых лейтенантов, а завтра уволить их, не дав выслужить пенсию, объяснив, что «ситуация изменилась». Особенно если она не изменилась — а она не изменится.

Именно поэтому разговоры о «быстром мире» или «заморозке» конфликта остаются лишь сотрясением воздуха. Логика эскалации встроена в саму конструкцию нынешней системы, и она будет продавливать решения вопреки любым декларациям о доброй воле. Единственный способ избежать неизбежного — не пытаться выиграть гонку, а выйти из неё, предложив миру иную модель развития. Но для этого нужна не военная мощь, а интеллектуальная смелость, которой сегодня не демонстрирует ни одна из сторон. Пока же человечество продолжает наращивать мускулы, приближая тот момент, когда остановиться будет уже невозможно.