О выборе проекта эскадренного броненосца «Цесаревич» «для нужд Дальнего Востока»

Для того чтобы понять, как принималось решение по выбору прототипа «дальневосточных» броненосцев, весьма важно учитывать хронологическую последовательность событий, связанных с «Ретвизаном», «Цесаревичем» и не пошедшими в серию отечественными проектами броненосцев.

Хронология согласования проекта эскадренного броненосца «для нужд Дальнего Востока»

12 марта 1898 г. – принято решение установить на «Пересвет» 12-дм орудия, сохранив теоретический чертеж, трехвинтовую схему и ограничив водоизмещение 12 000 т.

12–21 марта 1898 г. (точная дата неизвестна) – Балтийскому заводу поставлена задача перепроектировать «Пересвет» под решения 12 марта.

21 марта 1898 г. – Ч. Крамп получает задание на броненосец, подобный «Пересвету», но с 12-дм орудиями и с двумя машинами вместо трех.

22 марта 1898 г. – сформировано ТЗ на двухвинтовой «двенадцатидюймовый» «Пересвет» водоизмещением 12 700 т.

24 марта 1898 г. происходит сразу три события:

- Балтийский завод и Ч. Крамп сообщают о невозможности выполнить поставленные им задачи;
- Ч. Крамп предлагает проект броненосца на базе «Айовы» в 12 400 т с осадкой 7,7 м, причем он МТК не принимается;
- Ч. Крамп получает программу на двухвинтовой «Пересвет» с 12-дм орудиями водоизмещением 12 700 т.

27 марта 1898 г. – программа, выданная Ч. Крампу, утверждена временно управляющим Морским министерством вице-адмиралом Ф.К. Авеланом.

29 марта 1898 г. Ч. Крамп через голову МТК пишет письмо на имя управляющего Морским министерством, предлагая проект броненосца на базе «Айовы», который 24 марта «завернул» МТК.

8 апреля 1898 г. – два события:

- Принято решение Балтийскому заводу после спуска на воду «Пересвета» строить «Победу» с улучшенными 254-мм орудиями, броней Круппа и без медной обшивки;
- Балтийский завод получает ТЗ на двухвинтовой «Пересвет» с 12-дм орудиями водоизмещением 12 700 т., выданное Ч. Крампу (двумя неделями позже!);

11 апреля 1898 г. – заключение контракта на постройку эскадренного броненосца (будущий «Ретвизан»).

15 апреля 1898 г. – Санкт-Петербургский порт получает ТЗ на двухвинтовой «Пересвет» с 12-дм орудиями, водоизмещением 12 700 т. (через три недели после Ч. Крампа!!!).

6 мая 1898 г. – на имя председателя МТК поступает небольшая записка от А.Ю. Тами – российского представителя фирмы «Форж э Шантье»:


11 мая 1898 г. (не позднее, но, возможно, раньше) МТК зафиксировал категорическое несоответствие контракта с Крампом утвержденным требованиям к броненосцу.

16 мая 1898 г. – направлен запрос МТК начальнику ГУКиС В.П. Верховскому с требованием объясниться, как он умудрился заключить контракт в обход требований МТК.

18 мая 1898 г. – заседание МТК, на котором рассматривается эскизный проект будущего «Цесаревича».

20 мая 1898 г. – МТК направляет в ГУКиС программу броненосца в 13 100 т (12 900 англ. т), причем управляющий Морским министерством указывает:


26 мая 1898 г. А. Лагань предоставляет в МТК проект броненосца, скорректированный в соответствии с программой;

27 мая 1898 г. К.К. Ратник пересылает управляющему Морским министерством П.П. Тыртову четыре варианта двухвинтовых «двенадцатидюймовых» броненосцев по программе на броненосец 12 700 т. И П.П. Тыртов реагирует на них весьма позитивно:


6 июня 1898 г. – опять два события:

- Четыре проекта К.К. Ратника броненосца в 12 700 т. вместе с проектом А. Лаганя представлены на рассмотрение генерал-адмиралу;
- В журнале МТК по кораблестроению №62 появляется резолюция временно управляющего Морским министерством Ф.К. Авелана:

О взглядах МТК на броненосцы «дальневосточной программы»

Первое, что бросается в глаза в приведенной выше хронологии, – это то, что отечественных конструкторов все время заставляли проектировать «вчерашний день».

Сперва в Морском министерстве хотели двенадцатидюймовый и трехвальный «Пересвет» водоизмещением в 12 000 т. – его-то и поручили проектировать Балтийскому заводу. Как выяснилось в дальнейшем, эта задача не имела решения: получался корабль в 13 500 т иного теоретического чертежа. Но 21 марта Ч. Крамп получает куда более легкое предложение – спроектировать «пересветоподобный» корабль с 12-дм орудиями и двумя машинами вместо трех. Американский делец, судя по всему, даже не приступал к этой задаче, а сразу пытался продвинуть проект на основе своей «Айовы». Однако в то время, пока Ч. Крамп пытался это сделать, Балтийский завод тратил время на попытку «впихнуть невпихуемое» в теоретический чертеж «Пересвета».


Зачем? Возможное объяснение я приводил ранее: если бы у Балтийского завода всё получилось, то можно было сразу после спуска на воду «Пересвета» закладывать следующий броненосец по новому проекту К.К. Ратника, а в дальнейшем перейти на более совершенный корабль, который дали проектировать Ч. Крампу. Это логично и правильно, но не сработало, а в результате Балтийский завод потерял 3 дня.

Затем 24 марта МТК пытается вразумить Ч. Крампа, отклоняя его проект броненосца в 12 400 т и вручив ему весьма детализированную программу двухвинтового и двенадцатидюймового «Пересвета» водоизмещением в 12 700 т. И вот казалось бы — ну что мешало в тот же день выдать эту программу Балтийскому заводу? Но нет, куда там: проектировщики Балтийского завода, не получив новых вводных, теряют еще 15 дней, которые могли бы работать уже по новой программе корабля.

Почему К. К. Ратник получил программу на «Пересвет» в 12 700 т только 8 апреля? Есть подозрение, что Балтийскому заводу решили выдать эту программу лишь после того, как она пройдет все положенные согласования и утверждения, но все равно срок выглядит чрезмерным: управляющий Морским министерством согласовал его 27 марта. С кем его согласовывали после этого, давали на подпись генералу-адмиралу? Мне это неизвестно, но, похоже, бюрократия — наше всё, а скорость требуется исключительно при ловле подкованных Левшой насекомых.

Зато Ч. Крамп получил программу броненосца еще до ее утверждения. Причина могла быть в том, что, поскольку требование проектировать двухвинтовой «Пересвет» предприимчивому американцу озвучил сам генерал-адмирал, то скорейшая выдача программы, пусть даже не согласованной высшими инстанциями, пошла бы во благо. Все-таки эта программа задавала бы Ч. Крампу какие-то рамки, не оговоренные Великим князем, пусть даже Морское министерство и пересмотрело бы какие-то из них в дальнейшем. А вот у отечественных проектировщиков и без работы над новым броненосцем забот хватало, так что им стоило вручать согласованный Морским министерством документ.

Так это было или нет, но только получается, что, пусть даже и из лучших побуждений, Балтийский завод потерял уже общим счетом 18 дней, которые мог потратить на проектирование двухвинтового «Пересвета» в 12 700 т.

Затем, как чертик из табакерки, появляется французский проект и буквально очаровывает МТК – никто не ругает А. Лаганя за весьма грубые нарушения программы броненосца, каковую, впрочем, представителям «Форж э Шантье» никто официально и не вручал. Вместо этого, всего через 2 дня после рассмотрения эскизного проекта А. Лаганя, МТК фактически переписывает программу под французский проект. По сути, программа МТК принимает концепцию и проект французского броненосца в 13 100 т и уточняет требования к нему, но… Руководители Балтийского завода и Санкт-Петербургского порта ничего об этой программе не знают!

И в то время, пока А. Лагань дорабатывает свой проект под требования МТК, К.К. Ратник продолжает работать над утратившей актуальность программой броненосца в 12 700 т… Или все-таки не утратившей?

Я вижу три возможные причины, по которым новое техническое задание не было передано Балтийскому заводу. И вот первые две: банальное разгильдяйство или же заговор с целью исключить проекты К. К. Ратника из конкурса. Обе они сомнительны, но есть и третья причина, которая выглядит много более правдоподобно: на этом этапе Морское ведомство вообще и МТК в частности вовсе и не думали о тиражировании французского проекта на отечественных верфях!

То есть вполне могло получиться так: Морское министерство понимало, что два броненосца предстоит строить за границей. Один строит Ч. Крамп, второй ему отдать нельзя по изложенным ранее причинам, но тут предлагает свои услуги А. Лагань. Заставлять француза строить корабль по отечественным чертежам, разрабатываемым Балтийским заводом по программе броненосца в 12 700 т, никому бы и в голову не пришло. С учетом хронических задержек в составлении этих чертежей, такое строительство затянется безобразно, а виновато в этом будет Морское министерство.

Соответственно, А. Лагань должен строить корабль собственной конструкции, каковую следовало максимально приблизить к техническому заданию. Вместо этого А. Лагань предложил броненосец, который по некоторым параметрам лучше технического задания, но, с другой стороны, в чем-то он этому заданию не соответствует. Если МТК сочло, что отклонения эти находятся в допустимых, приемлемых пределах, то почему бы и не отдать ему заказ на второй, планируемый к постройке за границей, эскадренный броненосец? Да, он в чем-то будет лучше, а в чем-то – хуже остальных, но если отклонения приемлемы, то пуркуа бы не па?

Вполне можно предположить, что МТК руководство Морским министерством, формируя программу на броненосец в 13 100 т, исходило из того, что такой броненосец будет построен в единственном экземпляре на французских верфях, а Балтийский завод и Санкт-Петербургский порт будут строить броненосцы по проектам К. К. Ратника.

Высказанная мною версия косвенно подтверждается вердиктами управляющего Морским министерством, вице-адмиралом П.П. Тыртовым. Он одобряет 20 мая 1898 г. техническое задание на броненосец в 13 100 т, а его замечания сводятся лишь к тому, чтобы не наступить повторно на грабли Ч. Крампа. П.П. Тыртов распоряжается не заключать контракт, пока МТК не получат необходимых для принятия решения «чертежей и всех подсчетов» (речь, разумеется, отнюдь не о полном комплекте строительных чертежей). Но тот же самый П.П. Тыртов после 27 мая поручает МТК изучить чертежи Балтийского завода «без замедления», дабы как можно быстрее приступить к разработке выбранных вариантов!

Если причиной несвоевременной передачи технического задания на броненосец в 13 100 т была халатность, то П.П. Тыртов, очевидно, требовал бы как можно быстрее передать это задание К.К. Ратнику, а не дорабатывать чертежи «программы броненосца в 12 700 т». Если же причина крылась в каком-то заговоре, стремлении протащить любой ценой французский проект на свои верфи, то П.П. Тыртову ничего не стоило бы «завернуть» проекты, переданные ему К.К. Ратником под благовидным предлогом, так чтобы и вовсе не носить их к генерал-адмиралу. Вместо этого глава Морского министерства одобряет разработку и французского, и отечественного проектов: для чего бы это делать, если не для строительства А. Лаганем по французскому проекту, а на верфях Балтийского завода и Санкт-Петербургского порта – по отечественным?

И еще. Совершенно очевидно, что, если бы даже Балтийский завод получил программу от 20 мая 1898 г., он ни при каких условиях не успел бы представить к 26 мая проект разработанного по этой программе броненосца. А. Лагань смог, потому что ему не нужно было делать проекта с нуля, но только доработать ранее представленный, в то время как К.К. Ратнику пришлось бы делать проект с самого начала. Но это дело непростое – подготовка эскизного проекта броненосца в 12 700 т заняла у конструкторов Балтийского завода 49 дней, с 8 апреля по 27 мая 1898 г., когда проект был передан К.К. Ратником управляющему Морским министерством. То есть в случае «целенаправленного протаскивания» французского проекта на отечественные верфи не было ничего проще, чем дать К.К. Ратнику программу броненосца в 13 100 т, каковую он заведомо не успел подготовить ко времени, когда А. Лагань представил бы скорректированный им проект. И французский проект стал бы победителем по отсутствию иных участников!

В силу вышесказанного у меня нет оснований ругать Морское министерство за несвоевременное доведение до Балтийского завода программы броненосца в 13 100 т. Но к чему привела 18-суточная задержка с проектированием броненосца в 12 700 т?

Скорость имеет значение

Достоверно известно, что П.П. Тыртов получил проекты Балтийского завода 27 мая 1898 г. Но по исследованиям исторических архивных документов, проведенным уважаемым А.Р. Кудрявским, выходит, что, скорее всего, управляющий Морским министерством вынужден был куда-то срочно отбыть. Об этом косвенно свидетельствует то, что на момент предоставления проектов генерал-адмиралу П.П. Тыртова замещал Ф.К. Авелан, оставивший 6 июня запись о выборе Алексея Александровича в журнале МТК. И по А.Р. Кудрявскому выходит, что П.П. Тыртов, скорее всего, вовсе не передавал проекты Балтийского завода на рассмотрение МТК.

В результате на стол генерал-адмирала легли французский и несколько отечественных проектов броненосца «дальневосточной» программы. При этом французский выглядел более совершенным, к тому же он был одобрен МТК. А отечественные проекты мало того, что менее интересны, так еще и не проверены Морским техническим комитетом!

Возникает закономерный вопрос: зачем было генералу-адмиралу в качестве образца для строительства на отечественных верфях выбирать проект инженеров К. К. Ратника? Конечно, Алексей Александрович мог бы отложить решение, вернув отечественные проекты на проверку МТК, но это потребовало бы времени, а оно и так поджимало.

В силу вышесказанного можно констатировать, что у генерал-адмирала были резоны выбрать именно французский проект для тиражирования на отечественных верфях, причем без всяких взяток и откатов.

Немного альтернативы

Предположим, что К.К. Ратник получил бы программу на проектирование броненосца в 12 700 т одновременно с Ч. Крампом, то есть 24 марта 1898 г. Тогда, потратив те же 49 дней на разработку, Балтийский завод мог представить свои проекты Управляющему морским министерством не позднее 12 мая 1898 г. И если бы такое произошло, то не приходится сомневаться, что МТК, рассмотревший французский проект А. Лаганя 18 мая, примерно в те же дни изучил бы и предложение К.К. Ратника.

Как уже говорилось ранее, проекты Балтийского завода были куда ближе к техническому заданию МТК, причем два из них управляющему Морским министерством очень даже понравились. А потому следовало ожидать, что МТК одобрил бы один или два из представленных проектов для предоставления генерал-адмиралу Алексею Александровичу. В этом случае проекты К.К. Ратника, одобренные МТК, могли быть представлены генерал-адмиралу еще до или же одновременно с французским проектом.

Гарантировало ли это строительство броненосцев типа «Бородино» по одному из проектов Балтийского завода? Разумеется, нет. Тем не менее, исключить такой сценарий нельзя.

Выводы

Изучая историю выбора прототипа для броненосцев «дальневосточной» программы, я не смог найти доказательств коррупционной составляющей в деле заказа броненосца «для нужд Дальнего Востока» у А. Лаганя и строительства серии броненосцев типа «Бородино» по французскому проекту (точнее – по проекту, близкому к французскому). Безусловно, это вовсе не означает того, что коррупции в этом деле не было. Однако все действия Морского министерства и Великого князя Алексея Александровича могут быть объяснены иными мотивами.

То, что отечественные кораблестроители до самого последнего момента проектировали «улучшенный «Пересвет», обосновывается не отсталостью конструкторской школы, а заданием Морского министерства, продиктованным стремлением сократить сроки подготовки чертежей и, по возможности, сроки строительства, пользуясь преимуществом серийности если не кораблей целиком, то хотя бы отдельных конструкций, узлов и агрегатов.

То, что Ч. Крампу не заказали два броненосца вместо одного, и проект «Ретвизана» не стал прообразом «Бородино», объясняется стремлением американского промышленника получить контракт любой ценой, игнорируя интересы заказчика. МТК выказал крайнее неудовольствие контрактом с Ч. Крампом еще до того, как рассмотрел французское предложение и отечественные проекты.

То, что МТК вместо того, чтобы заставить А. Лаганя твердо следовать программе броненосца в 12 700 т, разрешил ему известные вольности и отклонения от требований, может быть объяснено достоинствами французского проекта.

Безусловно, кажется странным, что МТК в случае с Ч. Крампом настаивал на соответствии его проекта программе броненосца в 12 700 т, а в случае с А. Лаганем – нет. Но дело могло быть в том, что американский «броненосец в 12 400 т», представленный Ч. Крампом, совсем не соответствовал поставленным требованиям, отчего МТК и требовал «подтянуть» проект до уровня ТТХ, заложенных в программу. В то же время нам достоверно известно, что французский проект по ряду позиций превосходил требования программы МТК, хотя в чем-то и уступал. Соответственно, МТК мог счесть недостатки французского проекта приемлемой платой за его достоинства. Подтвердить или опровергнуть высказанное выше предположение помогло бы изучение проекта броненосца, представленного Ч. Крампом, но, к сожалению, такой возможности у меня нет.


Безусловно, в отношении строящегося во Франции корабля присутствовали и другие послабления. Так, например, «Ретвизан», согласно контракту, должен был строиться всего 30 месяцев, в то время как «Цесаревичу» «с барского плеча» было отпущено по контракту 46. Но тут есть нюанс.

Дело в том, что Ч. Крамп изначально объявил о готовности строить корабли для Российского императорского флота очень быстро и был, по всей видимости, «пойман на слове». В то же время французы заявили срок постройки в 48 мес., каковой в ходе переговоров был снижен до 46. С учетом того, что контракт с А. Лаганем был заключен 6 июля 1898 г. и при условии соблюдения указанных в нем сроков, броненосец вполне успевал попасть на Дальний Восток в 1903 г. Это вполне удовлетворяло требованиям Морского министерства, в то же время излишняя спешка, как это ни смешно звучит, тоже могла быть вредной.

Вспомним, что средства, выделяемые на программу «для нужд Дальнего Востока», поступали в распоряжение Морского министерства не единомоментно, а с известной рассрочкой: крупная сумма сразу, но далее – по годам. Быстрое строительство броненосцев за рубежом потребовало бы и столь же быстрых оплат за них, тогда средств на финансирование строительства на отечественных верфях у Морского министерства на период 1898–1901 гг. осталось бы меньше. В то же время, как уже было показано раньше, скорость строительства в Российской империи и так не блистала, так что финансирование кораблестроения лучше было не откладывать.

А что, собственно, еще? Французский броненосец стоил дороже, но разница в цене не выглядела чрезмерной. Согласно данным о стоимости постройки, указанным в «Судовом списке 1904 г.», потонная стоимость «Цесаревича» превосходила таковую у «Ретвизана» на 6,1%.


При этом вполне очевидно, что броненосец с башенным размещением среднего калибра может стоить несколько дороже, чем броненосец, у которого средний калибр находится в казематах. Но самое главное в том, что с точки зрения организации работ верфи Ч. Крампа были передовыми: строительство «Ретвизана» заняло куда меньше времени, нежели создавался «Цесаревич». Лучшая организация работ на американской верфи, безусловно, удешевляла строительство хотя бы за счет накладных расходов.

Конечно, не имея на руках исчерпывающих цифр, ничего нельзя утверждать наверняка. Безусловно, сокращение сроков строительства уменьшает стоимость корабля, но следует принять во внимание и то, что зарплата американских рабочих была выше, чем у французских. То есть да, американцы работали быстрее, но и стоили дороже, и не могло ли получиться, что одно компенсировало другое?

Без отдельного исследования данного вопроса, к сожалению, установить причины большей стоимости «Цесаревича» невозможно. Поэтому остается констатировать, что более высокая цена французского броненосца могла быть продиктована как объективными факторами без всякой коррупционной составляющей, но точно также могла стать следствием оборотистости А. Лаганя и старыми добрыми взятками.

В комментариях к моим статьям неоднократно высказывалось мнение, что, возможно, какую-то роль сыграло желание неких офицеров получить основания для командировки во Францию для того, чтобы приглядывать за строительством броненосца, а в свободное от работы время — отдыха на французских курортах. Однако же следует учитывать, что заказ будущего «Цесаревича» компании «Форж э Шантье» позволял минимизировать число командированных офицеров. Все дело в том, что компания и так занималась строительством броненосного крейсера «Баян» для Российского императорского флота, и наблюдающие за его созданием офицеры могли до известной степени «присматривать» и за «Цесаревичем». Отчего общее количество офицеров было меньше, чем если бы корабли строились у разных производителей.

Лично я склоняюсь к мнению, что взятки и «откаты», если таковые и были, не являлись определяющими в вопросе заказа броненосца фирме «Форж э Шантье». И, как ни странно это прозвучит, более всего меня убеждает в этом решение генерала-адмирала строить броненосцы на отечественных верфях по французскому проекту.

Я уже писал ранее, что А. Лагань, теоретически, мог бы рассчитаться «борзыми щенками» за то, чтобы ему отдали заказ на строительство броненосца. Но зачем ему было давать взятки за «клонирование» своего корабля на российских верфях? Ведь за это никаких преференций французскому кораблестроителю не полагалось. А раз так, то получается, что генерал-адмирал решил, что французский проект лучше подходит для броненосцев «Дальнего Востока», нежели отечественный, без каких-либо «финансовых поощрений» со стороны.

Почему Алексей Александрович пришел к такому выводу? Ответ, в сущности, лежит на поверхности: эскадренный броненосец, у которого в башнях располагался не только главный, но и средний калибр, а главный и верхний броневые пояса защищают не только цитадель, но еще и оконечности, выглядел более сильным в боевом отношении, нежели казематные «пересветоподобные» броненосцы разработки Балтийского завода. Куплено это было ценой уменьшения запасов угля, провизии и воды, то есть автономности. И, с учетом театра и противника, с которым готовился сражаться Российский императорский флот, это был вполне разумный «размен».

Все же не следует забывать, что «броненосцы-крейсеры» типа «Пересвет» задумывались в том числе для крейсерских операций против Великобритании, но броненосцам «для нужд Дальнего Востока» такие задачи не ставились. Зато им предстояло встретиться в бою с более тяжелыми «пятнадцатитысячными» японскими кораблями. Соответственно, ставку на усиление боевых качеств в ущерб крейсерским следует считать безусловно правильной.

Другое дело, что многие конструкторские решения «Цесаревича» усиливали его боевую мощь лишь на бумаге. Те же башни среднего калибра, давая лучшие углы обстрела, существенно снижали боевую скорострельность 6-дм орудий, да и малые объемы башни вкупе с отсутствием вентиляции стволов приводили к отравлению расчетов пороховыми газами. Более вместительные казематы тоже страдали от загазованности, но все же значительно меньше. Да и размещение батарей 75-мм орудий на небольшой высоте от ватерлинии, хотя в теории давало возможность поражать атакующие миноносцы настильной стрельбой, на практике в сочетании со сложной формой борта создавало куда больше проблем, нежели давало преимуществ.

Но нужно понимать, что те же проблемы с загазованностью башен и боевой скорострельностью в 1898 г. еще не осознавались. О них можно было бы узнать, проводи флот интенсивные учения с расстрелом десятков снарядов на орудие за один раз, однако ничего такого в нашем флоте не практиковалось, да и ввести подобные практики не было никакой возможности по причине дефицита денег на снаряды.

Также есть мнение, что сложная форма корпуса «Цесаревича» с его заваленными внутрь бортами была избыточно сложной в постройке, что замедляло сроки строительства и вело к удорожанию корабля. Возможно, это и верно, но намного ли? Завал борта не был для российских кораблестроителей каким-то «чудом чудным» и «дивом дивным» — он применялся и на броненосном крейсере «Адмирал Нахимов», и на броненосцах типа «Петропавловск».


Хотя, конечно, те завалы не были столь сложными, как на «Цесаревиче», но все-таки. В то же время, если корпуса тех же «Пересветов» были проще в изготовлении, то весьма хитро изогнутая броня носовых и кормовых казематов, каковая должна была обеспечивать защиту как вдоль, так и поперек диаметральной плоскости корабля, была крайне сложным элементом конструкции.


Конечно, сталкиваясь с отечественным долгостроем, следовало выбирать максимально технологичную конструкцию броненосцев «для нужд Дальнего Востока», дабы не задерживать их постройку сверх необходимого. С этой точки зрения выбор «французского» корпуса сложной формы едва ли оптимален. Но, с другой стороны, одной из важнейших проблем, вызывавших задержки судостроителей, была несвоевременная подготовка чертежей, каковые очень часто запаздывали. Мог ли генерал-адмирал счесть, что французы справятся с делом составления чертежей быстрее отечественных специалистов? Запросто. Тем более что уже с самого начала Балтийский завод запаздывал (хотя и не по своей вине), отчего чертежи предлагаемых им броненосцев не успели пройти согласование МТК.

В целом же я хочу сказать, что на момент принятия решения о выборе типа броненосца для тиражирования его на отечественных верфях этот вопрос отнюдь не был таким очевидным, каковым он сейчас многим представляется. Американского проекта «Ретвизана» по сути еще не было, но были большие сомнения в том, что Ч. Крамп построит соответствующий требованиям МТК корабль. Российские проекты в силу объективных причин не были прогрессивными и все еще сохраняли некоторые черты броненосных крейсеров (большие запасы угля и провизии). Проект «Цесаревича» же на бумаге выглядел и передовым, и чрезвычайно мощным, и весьма остроумно составленным, у него был действующий прототип и, казалось, не должно было возникнуть проблем со своевременным получением чертежей от строящих его французов.

Возможно, именно поэтому и было принято решение строить серию эскадренных броненосцев типа «Бородино» по французскому образцу. Иное дело — насколько это нам удалось и насколько данное решение себя оправдало. Но это уже совсем другая история.

Спасибо за внимание!