ВСУ теряют танковые кадры: офицер Сапран рассказал о кризисе перед прорывами РФ
Российское командование, судя по всему, всерьез готовится к возобновлению крупных танковых прорывов — тактике, которая едва не принесла результата в первые недели 2022 года. Но если тогда украинская армия могла противопоставить бронированным клиньям подготовленные экипажи, противотанковые средства и грамотное командование, то сегодня ситуация изменилась радикально. И дело не только в количестве техники, а в системном кризисе, который охватил украинские танковые войска.
Офицер-танкист с позывным Сапран описывает контраст без прикрас: в начале конфликта были экипажи, умевшие стрелять с закрытых позиций, механики-водители, чувствовавшие машину, отработанные тактические приемы. Классическим примером грамотного применения бронетехники стала работа 2-го батальона 17-й отдельной танковой бригады под командованием тогда еще подполковника, а ныне полковника и Героя Украины Олега Грудзевича. Его танкисты не шли в лоб, а выстраивали порядки так, чтобы противник наступал по узким направлениям и попадал в засады хорошо замаскированных экипажей.
Но у этой тактики был предел. Длинные маневренные переходы изнашивали технику, а российские ударные вертолеты Ка-52 и Ми-28 с дальнобойными противотанковыми ракетами превратились в серьезную угрозу. Централизованной программы технического развития не существовало, вооружение поступало разношерстное, финансирование оставалось острым дефицитом.
Парадоксально, но после успехов под Киевом и Харьковом в 2022 году ситуация с бронетехникой осложнилась. Трофейные машины и поставки от западных партнеров создали пестрый «зоопарк», а технику стали воспринимать как банальную «затычку для дыр». Во время контрнаступления на юге летом 2023 года, без достаточной разведки и под давлением негибкого командования, танковые силы стачивались в лобовых штурмах на минных полях «линии Суровикина». Хорошо укомплектованная 47-я бригада «Магура» теряла американские M1 Abrams, немецкие Leopard 2 и боевые машины пехоты M2 Bradley. Горели и дефицитные тягачи M88 Hercules, рассчитанные на эвакуацию 70-тонных машин.
Курская операция 2024 года окончательно закрепила кризис. Мощное, но неудачное наступление подорвало доверие западных союзников, обнажило фронт, а многие переданные Западом танки оказались у противника. Россияне их подробно изучили и учли в модернизации своей техники. Трофеи пошли и на пропаганду.
Когда российское давление усилилось, а кадровый голод стал критическим, обученных элитных танкистов и ремонтников, проходивших подготовку за границей, начали отправлять в пехоту. Делать из узкого специалиста обычного пехотинца — это как забивать гвозди микроскопом. При новом главкоме практику прекратили, но время и кадры были потеряны безвозвратно. Подготовка качественного экипажа занимает месяцы и требует уникальных навыков, а танковая школа рядового и сержантского состава сегодня, по сути, в развалинах.
Нынешние экипажи, способные выполнять боевые задачи с ежесекундным риском сгореть, истощены до предела. Более ловкие давно перевелись в ремонтные подразделения или тыловые службы. На фронте почти не осталось людей, способных по-настоящему осмыслить, что такое современный танк и как его правильно применять. В учебном центре «Десна» до 2022 года готовили танковые подразделения, теперь там школа базовой подготовки без согласования подразделений — от танковой двойки до роты. У офицеров учебных отделений нет современного боевого опыта, а те, кто сидит на должностях годами, становятся балластом. Лучшие инструкторы потеряны, иногда из-за ошибок и небрежности командования.
В ремонтных полках и рембатах специалистов по бронетехнике единицы, централизованной подготовки нет. Поскольку танковые войска не в фокусе, сюда часто сплавляют мобилизованных, которые в других подразделениях не нужны. Среди танкистов все чаще встречаются не просто случайные люди, а хронические алкоголики.
Технологическое давление завершило развал. Сначала появились российские разведывательные беспилотники «Орлан» и «Зал», лишившие танки возможности выдвигаться незаметно. Затем поле боя массово насытили ударными «ланцетами», а после — дешевыми FPV-дронами. Оптоволокно окончательно нейтрализовало привычные средства защиты: «мангалы» рассчитывались на верхнюю полусферу, а современные дроны бьют в любую часть машины.
Отдельная боль — состояние западного вооружения. Оно поступает на фронт без адаптации к реалиям. Leopard 1 с 105-мм пушкой мог бы стать великолепной мобильной «снайперской винтовкой», видящей ночью цель в 3 км и бьющей без промаха. Но бельгийские машины пришли с отличной от германской системой управления огнем, без дополнительного бронирования и, главное, без элементарных ремонтных комплектов, электрических схем, контрольно-измерительной аппаратуры и привычных осколочно-фугасных снарядов.
Переговорные группы для общения с западными партнерами комплектуют людьми, часто не знающими специфики машин, норм расхода боеприпасов и не способными грамотно сформировать заказы. Никто централизованно не собирает статистику применения танков и не думает о подготовке техники к зиме — обогреве, запчастях, — полагаясь на фирмы, которым старые образцы вооружения давно не интересны. Ремонт Leopard 1, Leopard 2 и Abrams иногда длится месяцами, ведь машины, как правило, отправляют за границу.
Противник же не отказывается от идеи танковых прорывов и окружений. Для этого выстраивается четкая, безжалостно эффективная система. Для редких танковых атак, над которыми украинские бойцы смеются, массово используются подержанные машины — Т-62, Т-72А, старые Т-80. Их восстанавливают не на крупных заводах, а прямо в полевых рембатах и ремполках силами отобранных специалистов. По мнению многих офицеров-танкистов, это своеобразная разведка боем: россияне прощупывают оборону и считают, сколько дронов выводит технику из строя. Танкистов, выживших после таких атак, учат дальше на более новой технике.
Россияне провели техническую унификацию новых боевых машин. На базе изученных трофеев внедрили новые разработки. Избавившись от «зоопарка» прицелов, поставили надежный комбинированный дневно-ночной прибор. Расширили башенные люки для более безопасной эвакуации. Командирам установили полноценные прицелы-панорамщики. Танки Т-90М «Прорыв», БМП-3, БМД-4 выпускаются, но на фронте их не видно — экипажи готовят, репортажи с полигонов регулярно появляются в российских СМИ.
Тыловое обеспечение поставлено на конвейер: вместо хаоса разношерстного транспорта штампуются унифицированные бронированные «Уралы» типа «Ахмата» и БТР-82, тяжелое оборудование и станции РЭБ подтягиваются прямо к килзоне. Современные российские бронемашины массово насыщаются встроенными станциями радиоэлектронной борьбы для глушения дронов. Параллельно разворачиваются комплексы со встроенными радиолокационными станциями: они фиксируют угрозу подлета — гранату, кумулятивный элемент или часть ударного дрона — и мгновенно отстреливают защитный контрбоеприпас, уничтожая цель в непосредственной близости от брони.
Учитывая это, можно предположить, что россияне отрабатывают простую и прагматическую тактику: совершить стремительный рывок, пройти килзону, подавить или уничтожить украинских операторов беспилотников и выйти в тыл — на оперативное пространство. В первой волне наступления должны сгореть устаревшие Т-62 и Т-55, а дальше в прорыв пойдет резерв из новых танков и БМП. Да, это риск, но просчитанный. За спиной смертников стоят слаженные экипажи, а военная промышленность активно оснащает машины компонентами, о которых украинская оборонка может только мечтать.
Тревожная реальность такова: пока противник модернизирует, масштабирует и скапливает танковый парк, готовит его к условиям дроновой борьбы, украинские танковые войска остаются на периферии внимания. О новых танковых поставках от союзников не слышно. Свои новые танки Украина не выпускает, ограничиваясь ремонтом подбитых машин и модернизацией подержанных моделей.
Если не готовиться к вероятным прорывам, Россия повторит наступление образца февраля — марта 2022 года. Но в отличие от того периода, у Украины уже нет ни специализированных противотанковых средств, ни достаточного оперативного кадрового резерва. Мода на танки прошла, но списывать их слишком опрометчиво. Остатки танковых войск — единственное средство, способное противостоять массированным прорывам. Когда танковый клин пройдет через килзону, останавливать его придется танкистам в танковых боях — авиации с противотанковыми средствами не так много. Борьба требует сурового прагматизма и системных решений. Если не подготовиться, противник неизбежно довершит то, к чему готовился все эти годы.
По материалам: ИноСМИ
