Тухачевский и стратегия: за рамками шаблонного взгляда

Преамбула, или Необходимые пояснения

В прошлой статье «К юбилею “Стратегии”, или Что предвидел Свечин и не учел Гальдер» речь шла о некоторых аспектах взглядов Александра Андреевича на будущую войну, отстаиваемых им во второй половине 1920-х гг. В данном материале побеседуем о видении противостояния с внешним противником наиболее известного, хотя и не единственного, оппонента комдива – маршала М.Н. Тухачевского.



Представления об их полемике, не без оснований отождествляемой с травлей Тухачевским Свечина, на мой взгляд, сложились неверные: якобы первый был сторонником исключительно стратегии сокрушения.

Так ли это на самом деле? Поговорим. Но прежде выскажу свое отношение к маршалу – пожалуй, самой спорной фигуре в предвоенной элите РККА.

Я не вижу оснований рассматривать его как военного гения и советского Бонапарта, но и бездарем не считаю. Был ли Тухачевский честолюбив? Был. Иначе бы не превратился менее чем за год из узника Ингольштадта, до того и ротой не командовавшего, в командарма.

Был ли Тухачевский выскочкой? Да. Любая революция открывает окно возможностей для тех, кому в прежних реалиях выпадало мало шансов сделать карьеру. Упомянутый Бонапарт здесь убедительный пример: ему, небогатому дворянину, ничего особенно не светило в армии Людовика XVI.

И в начале 1918 г. молодой подпоручик, уже к лету осознавший себя марксистом, вскочил в распахнувшиеся двери социального лифта, рванувшего с первого этажа на десятый.

Был ли Тухачевский участником антисталинского заговора во второй половине 1930-х? Документальных оснований ни подтвердить, ни опровергнуть эти предположения нет.

Я полагаю, что заговора не было. Различные группировки в коллективе амбициозных и облеченных властью людей существуют всегда с их подковерной борьбой. Однако заговору это не тождественно.

И, наконец, по поводу компетенции Тухачевского, о чем в литературе масса споров. На мой взгляд, ему следовало в 1921-м принять батальон и последовательно переходить от одной ступени служебной лестницы к другой, набираясь опыта и знаний, закончить академию Генерального штаба (а Тухачевский ее одно время возглавлял, не имея академического образования) и к началу Второй мировой, если бы его миновали репрессии, он мог дослужиться до командования армией и даже округом, обладая компетенциями, адекватными занимаемым должностям.


При этом следует отметить, что после Гражданской войны Тухачевский с «большой настойчивостью, – пишет шведский историк Л. Самуэльсон, – стремился компенсировать недостаток формального образования, о чем свидетельствуют многочисленные факты. Так, в начале 1920-х гг. он запоем читает новую литературу по военным вопросам».

Признаться, я не готов ответить на вопрос: могло ли самообразование Тухачевского компенсировать отсутствие необходимого опыта при занятии высоких должностей – начальника Штаба РККА, командующего округом.

Но, как говорится, если бы да кабы… В реальной истории подавивший Кронштадтский и Антоновский мятежи Тухачевский, недолго возглавлявший Военную академию, вновь принял командование Западным фронтом, прочно закрепившись в высшем эшелоне РККА.

Если завтра война

На дворе 1922 г. В.И. Ленин болен, в партийной элите начинается борьба за власть. И это на фоне взрывоопасной ситуации в стране.

Образно выражаясь, большевики стояли перед громадой неустойчивого молодого государства, готового рухнуть на них всей своей массой.

Неустойчивость определялась разрухой, угрозой крестьянских бунтов, пестуемым Лондоном басмачеством в Средней Азии. Потеряй большевики данный регион, следующим шагом их внешних противников и внутренних врагов могло стать Закавказье с бакинскими нефтепромыслами.

Не случайно военная тревога 1927 г. обуславливалась обострением конфликта именно с Великобританией.

Кроме того, до конца 1920-х не была расформирована Русская армия генерал-лейтенанта барона П.Н. Врангеля. Наконец, стоит помнить сентенцию маршала Ф. Фоша о перемирии на двадцать лет.

Рассчитывала в этой обстановке Москва на международное рабочее движение? Отчасти да. Не зря ведь чиновники в Коминтерне ели свой хлеб. Больше того, рассматривая в 1927-м перспективы большой войны, Тухачевский видел в европейском рабочем движении едва ли не единственную возможность для победы Красной армии.

Свою роль здесь сыграло мнение советских экономистов — в частности, А. М. Вольпе, — подчеркивавших отсталость СССР от ведущих стран Запада. И Тухачевский понимал: если эту отсталость не преодолеть в кратчайшие сроки, то в будущей войне СССР проиграет. Соответственно, на зарубежный пролетариат и оставалась надежда.


Военная тревога 1927 г. продемонстрировала неготовность Красной армии и военной промышленности к войне. Этого не скрывал нарком обороны К.Е. Ворошилов в сделанном на заседании Политбюро докладе.

Здесь нужно сказать несколько слов о НЭПе. Провозглашенный на X съезде РКП(б) в 1921 г., он успешно выполнил задачу по снабжению деревней города продуктами, равно как и в целом удовлетворял потребности внутреннего рынка.

Однако НЭП не отвечал требованиям в кратчайшие сроки превратить страну из аграрно-индустриальной в индустриальную и тем самым за счет создания современных отраслей промышленности модернизировать Красную армию.

Одна из причин: НЭП не давал возможности наладить экспорт зерна за границу в тех объемах, которые позволили бы получить необходимые для форсированной индустриализации финансовые средства.

Не секрет, что до революции экспорт зерна осуществлялся за счет крупных помещичьих хозяйств. Соответственно, альтернативы колхозам в рамках советских реалий, обусловленных необходимостью провести индустриализацию в сжатые сроки, не было.

И соответствующий курс был провозглашен на XIV съезде ВКБ(б) в 1925 г. Замечу – вовремя. Увязни И.В. Сталин в бесплодных и столь любимых частью партэлиты дискуссиях, не встретил бы СССР войну с КВ и Т-34, с «Катюшами» и МиГ-3.

Модернизация Красной армии поставила перед военными вопрос о выборе стратегии на будущую войну. До прихода Гитлера к власти в Германии главным противником СССР считалась возможная польско-румынская коалиция, подпираемая военно-промышленным потенциалом Франции и Великобритании.

Напомню из прошлого материала, что, отстаивая приоритет стратегии измора, одновременно Свечин предлагал наступательные операции против Румынии.


И в тот же период на тему будущей войны активно писал Тухачевский. Интересно, что первым критике с его стороны за отстаивание стратегии измора подвергся не Свечин, а, как отмечал в воспоминаниях полковник Г. С. Иссерсон, профессор Военной академии, бывший Генерального штаба генерал-майор и бывший военный министр Временного правительства А. И. Верховский, в 1928 г. выступивший «со своей книгой «Огонь, маневр, маскировка», в которой проповедовал теорию обороны и отхода внутрь страны наподобие 1812 года и договаривался до того, что «нам, быть может, лучше отдать Минск и Киев, чем занять Белосток и Брест». Тухачевский высмеял эту идею и назвал ее «можайской стратегией».

Тухачевский о маневре и отступлении

Но был ли при этом маршал апологетом стратегии сокрушения в будущей войне?

Вот еще строки из воспоминаний Иссерсона. К слову, о самом Георгии Самойловиче я писал много лет назад в статье «Неуслышанный пророк».

Итак, будучи проездом в Париже во время визита в Лондон на похороны короля Георга V, маршал в беседе с одним из французских коллег заметил, что «война с Советским Союзом будет затяжной и изнурительной для Гитлера».


На дворе 1936 г. Военный потенциал фашистской Германии рос, но еще не вышел на уровень, достигнутый накануне вторжения в Польшу. Тем не менее уже тогда Тухачевский, рассуждая о будущей войне:


Предположим, что Иссерсон приписал задним числом, исходя из постзнания, Тухачевскому несвойственные ему мысли. Такое в мемуарах встречается.

Хорошо, раскроем работы самого Тухачевского – его изданный в 1926 г. труд «Вопросы современной стратегии». Читаем в главе «Стратегия коалиций»:


Или вот строки из главы «Кампании и операции»:


А не рассматривал ли Тухачевский длительный характер войны строго в рамках наступательной стратегии, не подразумевая оставления части нашей территории? Вопрос обоснован в контексте приведенной выше критики Верховского.

Ведь Иссерсон пишет о возможности отступления как составной части наступательного маневра, то есть сам отход по тактическим соображениям на второстепенных участках фронта мог осуществляться на уже занятой территории противника в ходе продолжавшегося наступления на главном направлении.

Однако рассуждения об изнурительном характере будущей войны свидетельствуют скорее именно о предусматриваемом Тухачевским оставлении части советской территории.

Верховский же подвергся им критике, думается, за предложение отдать противнику, если того потребует оперативная обстановка, Минск и Киев. Здесь нужно учитывать, что Верховский подходил к проблеме как профессиональный генштабист.

Тухачевский же, наряду с военным, учитывал и политический аспект. И был по-своему прав: вряд ли большевистское руководство видело приемлемой возможность потери важнейших, наряду с Ленинградом и Москвой, политических центров. Вспомним, что потеря Минска на седьмой день войны стоила жизни командующему Западным фронтом генералу армии Д.Г. Павлову.

Дмитрия Григорьевича, к слову, искреннее жаль. Думаю, он мог закончить Великую Отечественную в рядах маршалов. См. о нем: «Не ставший маршалом Победы. Триумф и трагедия генерала Павлова».

Реакция же Сталина на предложение генерала армии Г.К. Жукова оставить Киев в сентябре 1941 г. известна и диктовалась именно политическими соображениями.

При этом, повторю, возможность утраты части территории Тухачевский вполне считал допустимым, особенно в условиях маневренной войны. По поводу последней.

Позиционный тупик Первой мировой стал кошмаром для военачальников, воспитанных на коротких и блестяще проведенных пруссаками кампаниях 1866 и 1870 гг. Они стали эталоном маневренной войны.

Гражданская война также носила маневренный характер, и часть краскомов была склонна абсолютизировать полученный в ходе нее опыт, полагая возможным его повторение в будущем противоборстве с внешним врагом.

Тухачевский не разделял подобный оптимизм и, как отмечает Л. Самуэльсон, проанализировавший хранящийся в Российском государственном военном архиве коллективный — Михаил Николаевич был в числе авторов — и написанный в 1927 г. труд «Будущая война», «выступал против тех в Красной армии, кто, ссылаясь на опыт гражданской войны, рассчитывал на «молниеносность» будущей войны, обеспеченную «революционным духом» Красной армии».

Досконально изучивший «Будущую войну» и подытоживший взгляды ее авторов, Л. Самуэльсон писал:


По мнению авторов сборника, война продолжится три-четыре года. Почти угадали.

Кстати, об авторах: судьбу Тухачевского разделил комбриг Я. М. Жигур, а вот комбригу Ф. П. Никонову повезло: хотя и его арестовали, но вместо расстрела отправили в лагерь, из которого он вернулся и был восстановлен в РККА, сражался с гитлеровцами в Великую Отечественную.

Тухачевский, Свечин и перманентная мобилизация: схожесть взглядов

В прошлой статье речь шла о перманентной мобилизации, важность которой в будущей войне подчеркивал Свечин, и что не приняли во внимание создатели «Барбароссы».

Как Тухачевский относился к перманентной мобилизации? В сущности, так же, как и его оппонент, понимая, что война с сильным противником окажется долгой и тяжелой.


В основе предложенного им мобилизационного плана, принятого преемником Тухачевского в должности начальника Штаба РККА Б.М. Шапошниковым, «лежала, – пишет историк А.А. Мелия, – концепция А.А. Свечина о перманентной мобилизации, т.е. о поэтапном наращивании усилий страны в ходе войны. Необходимо заметить, что концепция перманентной мобилизации получила дальнейшее развитие в работе М.Н. Тухачевского «Новые вопросы войны», в которой вводилось понятие вершины мобилизационных усилий, после достижения которой идет спад военного и экономического потенциала».

То есть перед нами — вполне трезвый взгляд на будущую войну.


Тухачевский стремился привлечь экономистов к военному планированию, к чему призывал и Свечин – приведенные в прошлом материале его мысли об экономическом штабе.

То есть существенных расхождений между Свечиным и Тухачевским во взгляде на будущую войну, как мне представляется, не было. Единственное, первый, видимо, недооценивал перспективы индустриализации в кратчайший срок, второй — несколько переоценивал ее масштаб.


По прочтении статьи у читателя могут возникнуть два вопроса.

Первый: Если предлагаемые Тухачевским меры по повышению обороноспособности страны были хоть не безошибочны – ошибались тогда в той или иной степени все, – но разумны, почему ему следовало, по-Вашему, в 1921 г. принимать батальон?

Я имел в виду командование войсками. Не будь маршал репрессирован, скорее всего, в 1941-м возглавил бы стратегическое направление, подобно С.М. Буденному и К.Е. Ворошилову. Вот для этого у Тухачевского не было ни опыта, ни подготовки.

Второй вопрос: так в чем причины полемики Свечина и Тухачевского?

А.А. Мелия видит в ней личный характер, связанный с критикой Свечиным деятельности Тухачевского на посту командующего Западным фронтом в 1920-м.

Критика второго носит классовый характер: неуважение к комиссарам в Гражданскую войну и пр. Подробно разобравший ее историк Н. Баринов приводит аргументы Тухачевского, к теме стратегии и будущей войны отношения не имеющие:


Я бы вообще разделял Тухачевского-практика и идеолога. В первой ипостаси он выступает как технократ, что блестяще показал в своем «Красном колоссе» Л. Самуэльсон. Во второй – нередко как демагог, хотя упрек Свечину в сменовеховстве не лишен основания. Об этом направлении общественной мысли см.: «Куприн, Слащев, сменовеховцы и казаки, или Четыре причины вернуться на Родину».

Сменовеховские взгляды распространялись и в стенах Военной академии РККА, о чем свидетельствуют показания по делу «Весна» преподававшего в ней Свечина, введенные в научный оборот историком А. Ганиным:


Но всё это не имеет отношения к видению обоими оппонентами характера будущей войны. Взгляды Тухачевского были сложнее штампованных представлений о них.

В завершение: в статье была затронута по большому счету одна тема: отношение маршала к стратегической обороне и возможности временного, продиктованного обстановкой, оставления территорий противнику. Теория глубокой операции, ряд предложений Тухачевского в области создания казавшихся ему перспективными видов вооружений требуют отдельного разговора.

Использованная литература
Кокошин А.А. О разгроме школы А.А. Свечина М.Н. Тухачевскими и о его шельмовании Свечина
Мелия А.A. Мобилизационная подготовка народного хозяйства СССР – М.: Альпина Бизнес Букс, 2004
Самуэльсон Л. Красный колосс. – М.: АИРО-ХХ, 2001
Тухачевский М.Н. Избранные произведения. В 2-х т. – М.: Воениздат, 1964