Базовые ценности армии США

Америка превзошла Римскую империю по масштабам зарубежного военного присутствия.

В своей статье для влиятельного издания The Nation профессор Дэвид Уайн из Американского университета в Вашингтоне подверг жёсткой критике политику Пентагона, установившего исторический рекорд по количеству военных баз за пределами собственной страны.

Исследователь указывает, что на США сегодня приходится 95% всех иностранных военных объектов в мире. «Глобальный полицейский» содержит примерно 800 таких баз на чужих территориях. Наибольшее их число расположено в Германии, Японии и Южной Корее. Сотни гарнизонов рассредоточены по всем континентам, включая Австралию, Южную Америку, Африку и Европу.

Значительное присутствие американских сил отмечается и в странах Персидского залива. Это не считая 11 авианосцев ВМФ США, каждый из которых представляет собой плавучую платформу для военно-политической экспансии Вашингтона. На долю всех остальных государств мира приходится лишь около трёх десятков зарубежных баз.

«Мало кто из американцев понимает, что США обладают большим количеством зарубежных военных баз, чем любой другой народ, нация или империя в истории», — отмечает Дэвид Уайн. При этом содержание этой глобальной сети обходится бюджету страны в 156 миллиардов долларов ежегодно.

Таким образом, каждый налогоплательщик в США косвенно тратит от 10 до 40 тысяч долларов на содержание одного военнослужащего, расквартированного в полной экипировке в удалённом уголке планеты.

В качестве инструментов влияния используются не только крупные базы, подобные знаменитой Рамштайн в Германии, занимающие целые города, но и более мелкие объекты: военные аэродромы, морские порты, ремонтные станции и тренировочные полигоны.

По мнению Уайна, истоки этой «квазирелигиозной» доктрины внешней политики лежат в эпохе «холодной войны», когда «стратегия превентивности» была нацелена на сдерживание СССР. Однако после его распада и установления однополярного мира тотальное военное присутствие США само превратилось в катализатор нестабильности. Учёный полагает, что сегодня эти форпосты в лучшем случае бесполезны, а в худшем — приносят больше вреда, чем пользы.

В частности, он указывает на прямую связь между базами США на Ближнем Востоке и ростом радикализма и антиамериканских настроений в регионе. Каждый такой объект, будучи «проекцией силы» глобального гегемона, создаёт вокруг себя конфликтную среду, нанося ущерб репутации Америки в мире.

Автор сомневается, что при отсутствии геополитического противника равного масштаба эти базы могут обеспечивать национальную безопасность США или глобальную стабильность. Напротив, их наличие поощряет военно-политическую вседозволенность, что привело к серии авантюр — от бомбардировок Югославии до интервенций в Ирак и Афганистан.

Разветвлённая сеть баз делает «опцию войны» самым лёгким и удобным инструментом «решения» международных проблем для американского истеблишмента, что лишь усугубляет глобальные противоречия. Уайн цитирует антрополога Катрин Латц: «Когда молоток — единственный инструмент вашей внешней политики, всё вокруг начинает казаться гвоздём».

Речь не об абстрактном пацифизме. Проблема в том, что США сами генерируют угрозы, окружая таких геополитических оппонентов, как Россия, Китай или Иран, «частоколом» ударных группировок у их границ.

В такой ситуации риск ответных силовых мер растёт пропорционально брошенному вызову. Прогрессирующий милитаризм США провоцирует новую гонку вооружений, а «война с террором» в агрессивном формате лишь усиливает позиции радикалов.

Директор Центра стратегической конъюнктуры Иван Коновалов видит причину такой политики в инерционности мышления правящих кругов США.

— Несмотря на крах соцлагеря, американская элита по-прежнему считает многочисленные военные форпосты гарантией сохранения роли мирового гегемона.

Это своего рода фетиш, вещественное доказательство контроля над глобальными процессами, вопрос престижа. Однако этот подход не всегда адекватен. Даже в лояльных странах, как Япония, присутствие США играет противоречивую роль. База на Окинаве — постоянный раздражитель в двусторонних отношениях.

Местные жители периодически протестуют, желая избавиться от соседства с морпехами. Неоднократные скандалы, включая случаи изнасилований, усугубляют ситуацию. Для многих на Окинаве эта база — символ оккупации, что подстёгивает сепаратистские настроения.

— Мусульманское население Саудовской Аравии также вряд ли в восторге от близости американских войск к святыням.

— Разумеется. Есть мнение, что это обстоятельство помогало «Аль-Каиде» вербовать радикалов для терактов, включая события 11 сентября. Саудовская Аравия — противоречивый союзник, особенно на фоне партнёрства США с Израилем.

После интервенции 2003 года система безопасности в регионе рухнула. Но базы дают Вашингтону иллюзию контроля над ключевым нефтегазоносным районом.

В Пентагоне понимают, что военные в Омане или Катаре подвергаются опасности, провоцируя недовольство местных. Вспомним Бейрут 1983 года, когда смертники атаковали казарму, убив более 200 солдат.

— Это воспринимается как неизбежная плата за мировое господство?

— Верно. Поэтому США не уходят полностью ни из Ирака, ни из Афганистана. Там останутся 9 баз для поддержки местных силовиков.

— Помогают ли 172 базы в Германии удерживать «евроатлантическую солидарность»?

— Мы видим, что Берлин, вводя санкции против России, часто действует вопреки своим экономическим интересам. Базы как проекция силы помогают США добиваться своих целей в ключевой стране Европы.

НАТО изначально создавалось как американский проект контроля над Европой. Тема «советской угрозы» неактуальна, но базы сохранены.

— Зачем, если контингент сократился?

— Они служат хранилищами военных ресурсов. В случае кризиса можно быстро развернуть войска. Они законсервированы, но наготове.

Что касается Восточной Европы, то здесь нарушен «Основополагающий акт Россия-НАТО» 1997 года, запрещавший размещение существенных сил. После украинских событий контингент растёт, появляются стратегические бомбардировщики в Прибалтике.

НАТО развернуло в регионе 6 центров управления. В Румынии размещены элементы ПРО США.

— Есть ли заинтересованность самих стран ЕС в таком «зонтике»?

— Конечно, это позволяет радикально сократить оборонные расходы. Многие правительства не хотят ухода американцев. Но цена — частичная потеря суверенитета.

— Получают ли сателлиты реальную защиту?

— Шарль де Голль быстро осознал, что Франция превращается в марионетку. В 1966 году он выдворил штаб-квартиру НАТО из Парижа и потребовал обменять доллары на золото. После таких шагов его дни у власти были сочтены.

— Почему наибольшая концентрация баз — вокруг России, Китая и Ирана?

— Это реализация концепции «кольца анаконды», чтобы в военно-политических объятиях оказались главные конкуренты. События на Украине замыкают эту дугу напряжённости.

Хотя Украину в НАТО не зовут, двусторонняя база там возможна. Это спровоцирует новый виток конфронтации с непредсказуемыми последствиями.

— Это часть стратегии «управляемого хаоса»?

— В первую очередь это касается баз, созданных после войн в Персидском заливе. Однако, увлёкшись противостоянием с Россией и Китаем, США упустили контроль над Латинской Америкой.

До украинского кризиса Пентагон объявил о переключении фокуса на Китай в АТР. Возвращение войск на Филиппины или использование баз в Таиланде и Сингапуре — часть этой стратегии.

— Можно ли ставить знак равенства между базами США и НАТО?