Мятеж на блюдечке

В истории России ХХ столетие ознаменовалось двумя периодами глубокого кризиса, которые по своей сути были новыми Смутными временами. Вероятно, эти потрясения стали возможны из-за того, что горькие уроки первой великой Смуты начала XVII века оказались преданы забвению. Помня о них, можно избежать повторения подобных трагедий.

13 октября 1604 года рубежи Русского царства переступил отряд численностью около четырех тысяч человек. В его составе были польские шляхтичи, запорожские и донские казаки, а также русские беглецы, враждовавшие с царем Борисом Годуновым. Во главе этого разношерстного войска стоял человек, известный как Юрий Отрепьев, объявивший себя чудесно спасшимся царевичем Дмитрием, сыном Ивана Грозного.

С этой даты и на протяжении более десяти последующих лет государство переживало, как выразился историк Василий Ключевский, страшное потрясение, вошедшее в летописи под названием Смутного времени. Однако главной причиной вступления Руси в эту мрачную эпоху был отнюдь не самозванец Лжедмитрий I.

Генерал-аншеф Александр Бибиков, направленный на подавление масштабного восстания Пугачева в 1773 году, в донесении императрице Екатерине II отметил: «Не Пугачев важен, важно всеобщее негодование…» Это точное наблюдение в полной мере применимо и к событиям начала XVII века: важен был не Отрепьев, а то всеобщее недовольство, которое охватило тогда все слои русского общества.

“ По лесным тропам пробирались последние шайки шишей, давно уже пропивших награбленные за десять лет боярские шубы, жемчужные оклады с икон ”

Знатные бояре и князья, потомки легендарных Рюрика и Гедемина, втайне лелеяли злобу и зависть к Борису Годунову. Они считали его «выскочкой» — потомком татарского мурзы, незаконно занявшим престол, хотя тот был избран на царство Земским собором в 1598 году после кончины бездетного государя Федора Иоанновича.

Интересно, что дворянин Юрий Отрепьев был вынужден принять монашеский постриг под именем Григория, чтобы избежать расправы после раскрытия антигодуновского заговора бояр Романовых, у которых он прежде находился на службе.

Многочисленное служилое дворянство стремительно беднело, угнетаемое им крестьянство нищало, а казачество было крайне недовольно растущим давлением со стороны центральной власти… Ситуацию катастрофически усугубил массовый голод 1603 года, вызванный несколькими неурожайными годами подряд. Уже тогда вспыхнуло едва подавленное народное восстание под предводительством атамана Хлопка.

Таким образом, обстановка в стране идеально соответствовала словам Пушкина из его «Истории Пугачева»: «Все предвещало новый мятеж. Недоставало предводителя. Предводитель сыскался». Причем такой «предводитель» находился не единожды: убитого Отрепьева сменил Тушинский вор — Лжедмитрий II, а после его гибели появился и Лжедмитрий III.

Трагические итоги Смутного времени ярко описал историк Сергей Соловьев: «... ветер вольно гулял по лесам и степным равнинам, по огромному кладбищу, называвшемуся русской землей. Там были обгоревшие стены городов, пепел на местах селений, кресты и кости у заросших травою дорог, стаи воронов да волчий вой по ночам. Кое-где еще по лесным тропам пробирались последние шайки шишей, давно уже пропивших награбленные за десять лет боярские шубы, драгоценные чаши, жемчужные оклады с икон. Теперь все было выграблено, вычищено на Руси.

Опустошена и безлюдна была Россия. Даже крымские татары не выбегали больше на Дикую степь – грабить было нечего. За десять лет Великой смуты самозванцы, воры и польские наездники прошли саблей и огнем из края в край всю русскую землю. Был страшный голод, люди ели конский навоз и солонину из человеческого мяса. Ходила черная язва. Остатки народа разбрелись на север к Белому морю, на Урал, в Сибирь».

И все же наше Отечество выстояло и сумело возродиться из пепла. Это стало возможным благодаря беспримерному подвигу защитников Смоленска и Троице-Сергиевой лавры, героизму жителей Тихвина и Михайлова, отваге москвичей, поднявших восстание против иноземных захватчиков, а также мужеству и стойкости воинов народного ополчения под командованием князя Дмитрия Пожарского и земского старосты Козьмы Минина. Нельзя забывать и вклад в спасение страны князя Михаила Скопина-Шуйского и предводителя рязанских дворян Прокопия Ляпунова. В конечном счете, интервенты были изгнаны из сердца России — Москвы.

Вновь обратимся к строкам из фундаментального труда Сергея Соловьева «История России с древнейших времен»: «В эти тяжкие дни к обугленным стенам Москвы, начисто разоренной и опустошенной и с великими трудами очищенной от польских захватчиков, к огромному этому пепелищу везли на санях по грязной мартовской дороге испуганного мальчика, выбранного по совету патриарха обнищалыми боярами, бесторжными торговыми гостями и суровыми северных и приволжских земель мужиками в цари московские... Не было большой веры в нового царя у русских людей. Но жить было надо. Начали жить. Призаняли денег у купцов Строгановых. Горожане стали обстраиваться, мужики – запахивать пустую землю. Стали высылать конных и пеших добрых людей бить воров по дорогам. Жили бедно, сурово. Кланялись низко и Крыму, и Литве, и шведам. Берегли веру. Знали, что есть одна только сила: крепкий, расторопный, легкий народ. Надеялись перетерпеть и перетерпели. И снова начали заселяться пустоши, поросшие бурьяном…»

Опубликовано в выпуске № 40 (803) за 15 октября 2019 года