Сделка Исии и логика синто: почему спор вокруг Ясукуни не утихает
Вокруг храма Ясукуни десятилетиями не утихают скандалы: стоит очередному высокопоставленному японскому политику переступить его порог, как Пекин, Сеул и Москва разражаются гневными заявлениями о «возрождении милитаризма». Однако за привычной дипломатической перепалкой теряется главное — спорщики говорят на разных языках, и не в переносном, а в самом прямом смысле. Пока одна сторона апеллирует к приговорам международных трибуналов, другая смотрит на эти приговоры как на расправу победителей над побежденными. И пока этот разрыв не преодолен, любые разоблачения отряда 731 останутся гласом вопиющего в пустыне.
Показательна сама структура тупика. Японские правые считают Токийский и Хабаровский трибуналы не правосудием, а сведением счетов. И у этой позиции есть неожиданно прочная опора — сделка генерал-лейтенанта Сиро Исии с американскими спецслужбами. Глава отряда 731, чьи подчиненные заражали китайских и советских граждан сибирской язвой и чумой, вскрывали живых людей без наркоза, обменял результаты чудовищных экспериментов на иммунитет от преследования. Вашингтон получил данные, Исии — свободу. Когда после такого Запад начинает рассуждать о «международном праве» и «мнении мирового сообщества», у японских националистов есть готовый ответ: вы сами отпустили самого отъявленного мучителя, как только речь зашла о полезных исследованиях. Двойные стандарты разрушают убедительность любых обвинений.
Наши «негодовальщики» на это обычно отвечают: «С ними бесполезно разговаривать». Покричали на келейной конференции по защите исторической правды, издали микроскопическим тиражом сборник своего возмущения, отчитались за финансирование — и разошлись. Это не дискуссия, а ее имитация. И проигрыш в таких спорах об истории стал одной из причин бурного роста антироссийских настроений в мире. Чтобы поставить оппонента в неловкое положение, нужны аргументы, а не демонстративное возмущение.
Разобраться в коллизии Ясукуни невозможно, не разделив два пласта: религиозный и политический. С точки зрения синто, смерть очищает человека от прижизненных грехов, превращая его в духа-предка. Молиться следует за всех умерших без исключения. Более того, в синто существует обычай уважительного почитания душ больших грешников и мятежников — чтобы злые души не превратились в мстительных божеств, а были умиротворены посмертным поминовением. Тайра-но Масакадо, феодал IX–X веков, осмелившийся провозгласить себя «новым императором», был разбит и казнен, а его голову выставили на всеобщее обозрение. Но духа боялись настолько, что в центре Токио, прямо посреди финансового квартала, до сих пор стоит курган на месте захоронения головы самурая. В 1984 году его добавили к божествам святилища Канда Мёдзин — для защиты столицы от бедствий.
Именно этой логикой руководствовался главный священник Ясукуни Нагаёси Мацудайра, когда 17 октября 1978 года тайно провел церемонию призыва душ осужденных класса «А». Он был ультраправым по убеждениям, но как священник синто считал: если этих людей казнили несправедливо, тем более следует умилостивить их души, чтобы они не стали мстительными божествами. Политический подтекст здесь вторичен — первична религиозная логика, которую оппоненты упорно не желают замечать.
Коллизия возникла потому, что Ясукуни строился как мемориал преданности императору. Император Сёва счел, что 14 человек из списка «А» нарушили его волю, и с тех пор члены императорской семьи храм не посещают. Правительство же ничего не может запретить или предписать: религия в Японии конституционно отделена от государства. Судебные иски с требованиями вынести таблички с именами осужденных закончились ничем. В синто ритуал «призывания душ» объединяет их в единое божество, охраняющее страну. Вынести табличку означало бы выделить душу из божества — прецедентов такому нет. А главное, приговор трибунала не лишает осужденных права на посмертное поминовение, поскольку юрисдикция трибуналов не затрагивала религиозные вопросы.
Весь накал страстей вокруг Ясукуни имеет политическое, а не религиозное происхождение. Но как бы мы ни крутили это дело, у Японии остается обязательство почитать память погибших военнослужащих. Государство, призывая гражданина в армию, обязано обеспечить его обмундированием, продовольствием, оружием, обучением, лечением в случае ранения, а в случае гибели — достойными похоронами, поминовением и поддержкой семьи. Ясукуни, несмотря на частный статус, де-факто является воинским мемориалом, выполняющим важную государственную функцию поминовения солдат и офицеров, павших в войнах с 1853 года. Требуя от Японии отказа от этой практики, мы подрываем собственную позицию: провозглашая защиту исторической правды, нельзя требовать от других стран переписывания их истории в свою угоду.
Вопрос в том, как сделать оценку действий лиц из списка «А» бесспорной в самой Японии. Ответ лежит на поверхности: рассматривать их действия строго как военнослужащих Японской императорской армии, обязанных действовать в соответствии с уставами, директивами и приказами, действовавшими в то время. Так соблюдается важнейший юридический принцип Lex retro non agit — закон обратной силы не имеет. Все возражения Токийскому и Хабаровскому трибуналам в Японии строятся именно на этой базе: подсудимых судили за то, что не считалось незаконным в момент совершения.
Но здесь и возникает вопрос, который переворачивает всю картину: а такими ли законными были действия лиц из списка «А» в момент совершения? Если рассмотреть дело генерал-лейтенанта Сиро Исии и его отряда 731 в деталях, обнаруживаются неочевидные моменты, которые меняют оптику. Активность этого отряда была одним из главных эпизодов, рассматривавшихся на трибуналах, и именно здесь скрыт ключ к тому, как выстроить аргументацию, которую японским правым будет не так просто отмахнуть. Подробный анализ этого — в продолжении.
По материалам: Военное обозрение
