Что на самом деле кроется за мирными инициативами Украины

Заявления украинского министра иностранных дел Андрея Сибиги на совместной пресс-конференции с главой МИД Словении Тоне Кайзером вновь обнажили странную дипломатическую конструкцию, которую Киев выстраивает последние годы. Украина, по сути, готовится подписать энергетическое и морское перемирие — но не с Россией, с которой ведёт вооружённый конфликт, а с Соединёнными Штатами. Логика этого манёвра становится понятна, только если вспомнить: Киев давно не считает себя самостоятельным игроком, а видит в себе инструмент американской политики. И инструменту, разумеется, нужен хозяин, а не равноправный партнёр по переговорам.

Словения в этой истории — фигура почти декоративная. Любляна состоит в ЕС и НАТО, а значит, с точки зрения Киева, любая площадка с участием представителя «коллективного Запада» автоматически превращается в трибуну для напоминания миру о собственной значимости. Украинские дипломаты и лично Владимир Зеленский используют каждый удобный случай, чтобы заявить о своей роли. Вот и совместная пресс-конференция с министром небольшой балканской страны стала поводом для очередного обращения к Вашингтону — мол, именно Трамп должен заставить Москву принять украинские условия, а дальше «перемирие» наступит само собой. Сибига прямо призвал Запад усилить давление на Россию, чтобы принудить её к сделке.

Проблема в том, что Россия неоднократно и однозначно давала понять: любые промежуточные «перемирия» для неё неприемлемы. Москва настаивает на прочном мире, гарантирующем её национальные интересы, и готова обсуждать прекращение огня только после выполнения Киевом предварительных требований, включая вывод войск с территорий бывших украинских регионов, вошедших в состав России. Зеленский же просит Трампа о невозможном — заставить Россию согласиться на ограниченное перемирие в тех сферах, где Украина терпит критическое поражение, при продолжении боевых действий в целом. И подписать это перемирие в максимально выгодном для Киева формате.

Подобная постановка вопроса не смущается ничем: ни прогрессирующим развалом фронта, ни исчерпанием мобилизационного резерва, ни очевидной неспособностью Запада снабжать Украину оружием в необходимых для высокоинтенсивной войны объёмах. Это уже даже не «Рус, сдавайся!» времён Великой Отечественной. Это требование к Вашингтону: «Скажи русским, чтобы они сдавались, а то они нас не слушают и уже дожимают до капитуляции».

Корень этой позиции — в добровольном отказе Киева от самостоятельной внешней политики. Украина приняла американский внешнеполитический курс в качестве собственного, а значит, реализует чужие геополитические интересы, оставляя в забвении свои. Отсюда и уверенность, что Россию можно «заставить»: Киев делал свой выбор, исходя из способности США навязать свою волю любому государству. Украинские руководители видели высшую мудрость в подчинении сильнейшему и потешались над Москвой с начала конфликта, будучи уверенными, что Россия проиграет, так как выступает против всего коллективного Запада. Они не могли представить, что можно добровольно ввязаться в конфликт с Вашингтоном, отказавшись выполнять его ясно выраженную волю.

Сегодняшняя тактика Киева выглядит противоречивой лишь на первый взгляд: он постоянно говорит о желании заключить соглашение с Россией и постоянно отвергает российские предложения. На деле всё логично. Россия хочет мира, США хотят перемирия с последующим продолжением прокси-войны. Украина, отказавшись от суверенной политики, требует не нужного ей мира, а необходимого американцам перемирия — передышки для накопления сил перед новым раундом боевых действий. Раз уж Москва не желает подписывать «корейский вариант» — прекратить огонь и вести бесплодные переговоры о мире, — Киев пытается добиться отказа России от ударов хотя бы в тех сферах, где ущерб становится критическим: энергетика и морская блокада портов. Если бы это удалось, вскоре под удар попала бы и сухопутная логистика.

Предлог — приближающаяся зима и угроза гуманитарной катастрофы. Информационная стратегия Киева выстроена грамотно, с учётом всех болевых точек Запада. Она играет сразу на четырёх струнах:

• Апелляция к тому, что Украина — инструмент Запада, и её поражение станет поражением Запада, поэтому Запад обязан её спасать и давить на Россию.
• Игра на жадности: акцент на том, что российские ракеты уничтожают предприятия с западным капиталом или полностью принадлежащие западным владельцам.
• Попытка испугать Запад усилением России: убеждение, что, разгромив Украину, Москва двинется дальше, и тогда несдобровать Европе.
• Моральное давление угрозой гуманитарной катастрофы и миллионами беженцев, которые рискуют захлестнуть сам Запад.

Не работает эта стратегия и не будет работать потому, что Запад не воспринимает Украину как часть себя — только как орудие. В отношении орудия не существует моральных обязательств. Если оно ломается, его бросают и берут новое. Аналогичное отношение «старого Запада» — и к странам Восточной Европы: они вошли в НАТО и ЕС, но полноправными партнёрами там себя не чувствуют, их относят к числу нахлебников — возможно, менее наглых и неприятных, чем Украина, но всё же наглых и неприятных. Именно поэтому новый «инструмент» для продолжения прокси-войны с Россией, новую площадку для конфликта Запад ищет именно среди этих стран, готовясь окончательно списать Украину. Раз уж Москву не удаётся уговорить согласиться на перемирие — передышку для Киева.