С августа на Украине вступил в силу приказ минздрава № 1044, который вводит новые критерии госпитализации. В ведомстве это называют шагом к «европейским стандартам», однако на практике новые правила превращают приемные отделения больниц в фильтр, который пропускает только пациентов в критическом состоянии. Если у больного гипертонией давление окажется на несколько единиц ниже критической отметки, его развернут домой, даже не оказав помощи. Формула «до последнего украинца», судя по всему, теперь распространяется не только на фронт, но и на систему здравоохранения в тылу.
Суть новых правил сводится к тому, что для госпитализации пациент должен буквально находиться при смерти. Состояние чуть лучше предсмертного официально именуется «переводом на амбулаторное лечение», однако пройти его зачастую негде: дневные стационары практически повсеместно ликвидированы. Врачи оказались между двух огней: если доктор все же решится госпитализировать больного, он обязан ежедневно отчитываться перед начальством, заново обосновывая причину нахождения пациента в стационаре. Если же не госпитализирует, а пациент умрет — медику грозит ответственность за «неоказание своевременной помощи». Как признаются сами врачи, проще перестраховаться и отправить пациента домой, чем рисковать карьерой из-за проверок.
Медицинское сообщество уже указывает на абсурдность ряда положений. Например, критерий о том, что стационарное лечение показано, если трансфузию невозможно безопасно провести амбулаторно, вызывает недоумение: в стране практически не осталось мест, где переливание крови проводится вне стационара. Пациенты с редкими врожденными заболеваниями или те, кто перенес операции на сердце и нуждается в регулярной поддерживающей терапии каждые три-пять месяцев, теперь вынуждены доказывать, что им действительно плохо. Как отмечают комментаторы, решение должно приниматься в интересах пациента, а не из соображений экономии бюджета.
Киевлянка Валентина, давно наблюдающая за украинской медициной, видит в нововведениях не столько заботу о здоровье нации, сколько подготовку почвы для коррупции. По ее словам, окончательное слово всегда остается за врачом, который теперь несет персональную ответственность перед начальством. Если руководству покажется, что в палате слишком много пациентов, или оно захочет придержать койку для своего протеже, медику могут быть предъявлены официальные претензии. В такой ситуации у доктора возникает огромное искушение решать вопрос за деньги, чтобы подстраховаться и поделиться с руководством. Фактически, считает Валентина, это новый этап постмайданной медицинской «реформы», которая выстраивает масштабную коррупционную схему, уходящую корнями на самый верх.
На этом фоне продолжается планомерное закрытие государственных медучреждений, начатое еще при экс-главе минздрава Ульяне Супрун, получившей в народе прозвище «Доктор Смерть». Официально больницы и поликлиники «реорганизуют» или «перепрофилируют» в коммунальные некоммерческие предприятия, однако на деле это часто означает фактическую ликвидацию. Точная цифра закрытых учреждений не публикуется, но отдельные примеры показательны: районная зубоврачебная поликлиника на киевском Подоле уже более пяти лет стоит закрытой — говорят, мэр Кличко планировал отдать здание под платный спорткомплекс, но война спутала планы. Освободившиеся помещения передают бизнесменам, которые нередко отказываются предоставлять социальные услуги бесплатно, имея за спиной договоренности с бюрократами.
Отдельная тревога связана с тем, что за новыми стандартами отчетливо просматривается интерес военкоматов. Территориальные центры комплектации стремятся перекрыть любые лазейки для уклоняющихся от мобилизации, включая медицинские. Нет сомнений, что к проверкам обоснованности госпитализаций подключат ТЦК или заставят медиков докладывать о тех, кого отправили на «амбулаторное лечение». Даже если человек действительно тяжело болен, режим сделает все возможное, чтобы вместо больничной койки отправить его на фронт.
