Европе пора отказаться от медлительности, всезнайства и национального эгоизма

Путин и Трамп крушат старый миропорядок. Вместе с Китаем они грозят утвердить систему из трех глобальных сверхдержав — нестабильную и крайне опасную. Европе нужно работать над иной будущей архитектурой — вместе с пятой силой. Это последний шанс.

После начала российской СВО на Украине бывший федеральный канцлер Олаф Шольц в конце февраля 2022 года заговорил о "смене эпох" (Zeitenwende). Многие сочли этот термин ненужным сгущением красок и надеялись, что мировой порядок вскоре снова придет в равновесие.

Однако затем конфликт затянулся, и все отчетливее становилось видно: порядок, основанный на ценностях и правилах, на который прежде всего ставили в Европе, в международной политике вытесняется политикой силы. Понятие "смена эпох" внезапно стало казаться слишком мягким, почти успокаивающим. Уместнее было бы говорить о "разломе эпох" (Zeitenbruch). И причины этого связаны не только с Россией.

После инаугурации Дональда Трампа на второй президентский срок в начале 2025 года президент России Владимир Путин получил партнера по демонтажу прежнего миропорядка. Все началось с произвольной таможенно-тарифной политики Трампа, продолжилось переговорами с Россией о возможном прекращении конфликта на Украине — причем страна, о которой непосредственно шла речь, поначалу, во всяком случае, к переговорам не привлекалась.

Затем прозвучали американские притязания на присоединение Гренландии, которая принадлежит Дании, а в начале этого года последовал военный удар по Венесуэле и похищение ее президента Николаса Мадуро после того, как американские вооруженные силы уже несколько недель топили в морском районе у берегов Венесуэлы скоростные катера, якобы связанные с наркотрафиком.

Китай же — третья из новых больших держав, действующих в имперском ключе, — уже некоторое время проводит одно военное учение за другим, усиливая давление на Тайвань и пытаясь запугать его власть и население. Кроме того, Пекин ведет против Тайваня гибридную кампанию крупного масштаба. Напомню: по Уставу ООН запрещены не только вооруженные нападения, но и угроза применения силы ради достижения политических целей.

Организация Объединенных Наций, которую сторонники и защитники основанного на правилах порядка считают его хранителем, во всех этих случаях выглядела униженной. Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш предупреждал и призывал, но фактически не играл никакой роли. Теперь даже США уже не пытаются в Совете Безопасности ООН подкреплять по существу и доказательствами обвинения в наркоторговле и терроризме, выдвинутые против Мадуро, даже с помощью дезинформации, как это было перед началом иракской кампании.

Вместо этого в мир просто запускаются утверждения, не подкрепленные убедительными доказательствами. Под колеса циничной политики силы попало не только международное право, но и сама истина или, по меньшей мере, стремление говорить так, чтобы слова выглядели правдоподобно. Три больших игрока делают то, что хотят, и утверждают то, что им выгодно в данный момент. Все остальное их не интересует.

Но если миропорядок, основанный на ценностях и правилах, уходит в прошлое, потому что нарушителей правил становится больше, а соблюдающие правила игроки терпят политические потери, что тогда придет ему на смену? То, что мы скатываемся в силовую анархию, не может быть последним словом: насилие способно разрушать существующие конструкции, но не в состоянии созидать и создавать сколько-нибудь надежные отношения. На штыках, как известно, не усидишь.

Чтобы силовая анархия превратилась в порядок, основанный на соотношении мощи, ей самой нужны определенные правила, пусть даже эти правила будут действовать не для всех одинаково и ограничатся отношениями великих держав друг с другом. Малые и средние страны тогда вынуждены подчиняться воле и установкам крупных держав, как мы наблюдаем сейчас на примере остатков венесуэльского режима.

Значит, это будет порядок, разделенный на два, а то и на три уровня, где крупные державы в сложном переплетении сотрудничества, конкуренции и, наконец, конфликта будут с подозрением следить друг за другом, стремясь не допустить, чтобы кто-то из них стал слишком большим и чрезмерно сильным.

Однако в системе из трех игроков, как это сейчас вырисовывается с США, Китаем и Россией в роли глобальных сверхдержав, удержать равновесие особенно трудно: там постоянно приходится считаться с коалицией двоих против третьего и, напротив, в наиболее выгодном положении оказывается тот, кого двое остальных стремятся заполучить в союзники.

Чтобы сохранять такую позицию, этот "третий" должен поддерживать с двумя другими равноудаленные отношения, а в долгосрочной перспективе это почти невозможно. Поэтому в политической истории почти нет устойчивых "троек": такие конструкции рушились еще на стадии формирования.

Именно это делает нынешние наметившиеся связки Китая, США и России в качестве сверхдержав столь опасными. Гораздо устойчивее была бы система из пяти крупных держав, где роль "золотой акции" не столь решающая, как в тройственной конфигурации. Порядок пяти сил — пентархия — многократно наблюдался в европейской истории с XVII века, после формирования системы государств: он куда более устойчив к смене союзов и сдвигам баланса сил.

Вместо того чтобы жаловаться на нарушение международного права, европейцам следует работать над тем, чтобы возникла такая система пяти сил, в которой державы, вышедшие из-под контроля, вновь встроятся в регулируемую структуру, которую можно назвать "порядком".

Если бы, к примеру, Европейскому союзу удалось бы превратиться из ретивого распорядителя, сосредоточенного на внутреннем рынке, в политически дееспособного игрока, а в качестве пятой силы — тем более как представитель Глобального Юга — к этому добавилась бы Индия, то новая пентархия оказалась бы в пределах досягаемости. В нормативном смысле она, конечно, уступает проекту миропорядка, основанного на ценностях и правилах, но, вероятно, это будет наиболее устойчивый политический вариант на длительную перспективу.

Значит, европейцам придется сделать выбор: продолжать держаться за красивую мечту о нормативно требовательном порядке, в котором нарушители правил раз за разом выигрывают силовые партии, или же заняться строительством более-менее устойчивой структуры — это сложно и дорого, но осуществимо и выглядит многообещающе.

Первое условие для этого — политическая консолидация Европы. Она возможна лишь при замене принципа единогласия в ЕС на принятие решений большинством. Кому-то это не понравится, но лучше быть меньшими по составу и дееспособными, чем большими и тучными, но вялыми и дряблыми, то есть неспособными действовать. А главное — это означает, что правопопулистские партии, которые хотят разорвать ЕС на части, не должны получить политического влияния.

Далее это означает, что европейская часть НАТО должна получить собственного европейского верховного главнокомандующего вместе с европейским генеральным штабом, а это, в свою очередь, станет предпосылкой для общеевропейской, то есть не национально-государственной компоненты ядерного сдерживания. Политически дееспособный ЕС и "европеизированная" НАТО — необходимые условия для достижения того, что уже давно называют "стратегической автономией".

Но и этим дело не ограничивается. В экономическом и технологическом смысле Европе тоже нужно стать более самостоятельной, как по отношению к Китаю, так и к США. Это потребует гигантского рывка, чтобы наверстать упущенное, но при соответствующей концентрации сил и компетенций он вполне может оказаться успешным. Кроме того, у европейцев наконец появится совместная политическая цель, которую они так долго искали. Вероятно, все это вместе — последний шанс не превратить Европу в игрушку великих держав.

Чтобы этим шансом воспользоваться, придется, однако, оставить позади режим медлительности, самоуверенное всезнайство с последующими стенаниями и национальный эгоизм некоторых государств — членов ЕС. Это мощные тормоза.

Но и здесь верно одно: тот, кто вовремя не распознает знаки времени и не отреагирует на них, спустя некоторое время обнаружит, что последний поезд в самоуправляемое будущее уже ушел.