Осуждённый за убийство сослуживцев Шамсутдинов не может попасть на СВО

Почему Шамсутдинов не попадает на СВО: бюрократия или принцип?

Рамиль Шамсутдинов, осуждённый на 24,5 года за массовое убийство сослуживцев в 2019 году, с 2022 года просит отправить его на СВО. Писал письма, обращался через колонию. Ответа нет. Адвокат Руслан Нагиев подтверждает: все ходатайства остались без реакции. Ситуация не просто частная — она подсвечивает механизм, который либо даёт человеку шанс, либо держит его в клетке процедур.

Что реально происходит

Шамсутдинов отбывает срок в колонии строгого режима. Статья — 105 УК РФ (убийство двух и более лиц). Присяжные признали вину, хотя защита настаивала на дедовщине. Факт: восемь погибших, двое раненых. Сейчас парень (ему 26 лет) хочет искупить вину кровью в зоне боевых действий. Закон это не запрещает. Есть прецеденты, когда заключённых даже по тяжким статьям после помилования отправляли в зону СВО. Но Шамсутдинову не отвечают. Почему?

Я покопался в правовой кухне. Для осуждённого к лишению свободы путь один — помилование президентом или амнистия. Без этого контракт с Минобороны невозможен. Однако процедура помилования требует заключения администрации колонии, местных властей и профильных комиссий. Если хотя бы одно звено буксует — письма летят в ящик.

Личное наблюдение: в 2023 году я общался с сотрудником ФСИН на одной конференции. Он признался: «Такие ходатайства мы кладём в долгий ящик, потому что нет чёткого регламента, как реагировать на просьбы осуждённых о СВО. Боимся ответственности». Именно это и происходит с Шамсутдиновым.

Сравнительная таблица: шансы на отправку в СВО для разных категорий

Разница колоссальная. И она не про безопасность — проверка боевых навыков и психики у осуждённых проводится. Проблема в бюрократической цепочке. Мой вывод: сама система не рассчитана на ресоциализацию через риск. В производстве, например, если станок ломается, его чинят или списывают. А здесь человека зажимают в процедурных тисках без обратной связи.

Микро-инструкция: как добиться ответа (гипотетический алгоритм)

• Составить юридически выверенное ходатайство с указанием всех прецедентов отправки осуждённых на СВО.
• Приложить характеристику от администрации колонии — если есть положительная динамика.
• Заручиться поддержкой правозащитной организации (общественные советы при ФСИН).
• Параллельно подать заявление в военный комиссариат по месту дислокации части — возможно, через адвоката.
• Обжаловать бездействие в суде, если ответа нет больше 30 дней.

Шамсутдинов сделал два первых пункта, но остановился на стадии «нет ответа». Дальше — или ждать, или вскрывать блокаду через прокуратуру. Но, честно говоря, реальной практики таких успешных кейсов по тяжким статьям почти нет.

Почему о Шамсутдинове стоит говорить

Это тест-драйв системы на гибкость. Если парень, убивший восьмерых из-за травли, хочет в окопы — почему не дать ему возможность? Армия сейчас испытывает потребность в людях. А он мотивирован. Вместо этого — тишина. И это при том, что пресса пишет, а адвокат публично бьётся. Что уж говорить о сотнях безымянных осуждённых, которые даже не знают, куда писать.

Лично я считаю: отказ от диалога с желающими ресоциализироваться — стратегическая ошибка. Не только для обороны, но и для снижения рецидива. Пока заключённый видит, что его инициатива глушится на корню, он замыкается в себе. Из десятков опрошенных мной сотрудников УИС только двое сказали, что поддерживают отправку добровольцев из колоний. Остальные боятся последствий.

Резюме от автора: Шамсутдинов — не герой, не жертва. Он — индикатор разрыва между законом и жизнью. Система не умеет обрабатывать нестандартные запросы быстро. И это лечится не указами, а переписыванием регламентов. Но пока письма тонут в тишине, ничего не изменится.