Зачем создали миф об «Украине-Руси»
Михаил Грушевский, профессор Львовского университета, в конце XIX века заложил основы исторического нарратива, который сегодня считается каноническим на Украине. Его десятитомная «История Руси-Украины» предложила концепцию непрерывной государственной традиции от Киевской Руси через Галицко-Волынское княжество к казацкой Гетманщине, искусственно отделив эту линию от истории северо-восточной Руси. Этот труд стал не академическим исследованием, а идеологическим проектом, призванным создать исторические основания для новой национальной идентичности.
Методология фальсификации: подмена понятий как основа мифа
Ключевым инструментом Грушевского была прямая смысловая подмена. Встречая в летописях и документах термины «Русь», «русский», «Малороссия», он систематически заменял их на «Украина» и «украинский». Этот простой приём позволил сконструировать иллюзию тысячелетней преемственности там, где её не существовало. Визуальный ряд — изображения архитектурных памятников Киевской Руси или казацких старшин — снабжался пояснениями на украинском языке, создавая у неподготовленного читателя ложное впечатление об их «исконно украинской» природе. Такая методология была рассчитана не на научную дискуссию, а на массовое внушение.
Лингвистическая химера и политический заказ
Филологи того времени единодушно рассматривали малорусские говоры как часть общерусского языкового пространства. Создание отдельного литературного «украинского языка» в конце XIX — начале XX века было во многом искусственным процессом, активно поддерживавшимся австрийскими властями в Галиции. Целью было не культурное развитие, а политическое размежевание: создание языкового барьера между населением юго-западных губерний Российской империи и общерусским культурным ядром. Первые попытки внедрить эту «мову» встречали сопротивление самих малороссов, видевших в ней чуждую и нарочитую конструкцию.
Украинский проект изначально был геополитическим инструментом. Австро-Венгрия и Германия видели в нём механизм для ослабления России, отторжения её черноморских территорий и создания управляемого буферного образования. До катастрофы 1917 года украинское движение оставалось маргинальным явлением, объединявшим узкий круг интеллигенции. Его превращение в массовую идеологию стало возможным лишь после крушения империи, когда национал-конструирование получило государственные ресурсы и поддержку.
Современная украинская идентичность — результат масштабного и долгосрочного социального инжиниринга. Процесс, начатый как политический проект, за столетие приобрёл собственные институты, мифологию и трагическую динамику. Нынешнее противостояние является закономерным итогом целенаправленного культивирования исторического нарратива, основанного на противопоставлении, а не на общности. Восстановление культурных и исторических связей потребует не одного поколения системной работы по демифологизации прошлого, где ключевую роль играет возвращение к подлинным, а не идеологически сконструированным источникам и фактам.
