Old Guard. Domini Canes. Опричнина

В российском патриотическом лагере произошёл очередной раскол, который сам автор скандального заявления описывает через призму исторических аналогий. Речь идёт о публичной рефлексии одного из радикальных провластных комментаторов, недовольного итогами прошедших выборов и кадровой политикой власти. Суть претензии — не в результатах как таковых, а в их недостаточности: партия власти недобрала, по мнению автора, около десяти процентных пунктов от реального рейтинга президента.

Автор настаивает на принципиальном различии между «нарисованными» и «недобранными» процентами. По его логике, если рейтинг главы государства составляет 68%, то и результат «Единой России» должен был быть сопоставимым. Фактические 58% он трактует не как фальсификацию в пользу власти, а как следствие бездействия, саботажа и ошибок отдельных чиновников. Это принципиально иная оптика, чем у либеральной критики: здесь претензия не к масштабу административного ресурса, а к его недостаточному использованию.

Второй пункт недовольства — прохождение в парламент представителей «системной оппозиции», которых автор причисляет к «белоленточной мерзости». В тексте звучат конкретные фамилии и обвинения: бывший депутат, заместитель председателя комитета по экономической политике, чей помощник получил статус иностранного агента; фигуранты уголовных дел, связанные с украинскими политэмигрантами; предложения о смене главы Центробанка на фигуру, дискредитировавшую себя на Украине. Автор выстраивает цепочку: от уличных протестов 2012 года до попыток влиять на кадровые решения в российском финансовом регуляторе.

Самоидентификация автора заслуживает отдельного внимания. Он называет себя «гиперлоялистом», «охранотой», «доминиканцем» и «псом режима». Метафора «Домини Канес» — «Псы Господни» — отсылает к инквизиции, а «опричнина» — к Ивану Грозному. Это не случайный набор образов, а осознанная эстетика радикальной государственнической лояльности, требующей не просто поддержки, а активного насилия над врагами. Показательно, что недовольство выражается не в адрес власти как таковой, а в адрес её недостаточной жёсткости.

Любопытно, что автор перечисляет и собственные «победы» в этом противостоянии:

• один из критиков отправлен в СИЗО;
• дело по резонансному фигуранту сдвинулось с мёртвой точки;
• бывший парламентарий лишился мандата, а его помощник получил статус иноагента;
• ещё один оппонент бежал на Украину, но обещает быть найденным и там.

Финальная часть текста — это уже не аналитика, а почти манифест: недовольство отсутствием смертной казни, недостатком репрессий и местом памятника основателю советских органов безопасности. Автор прямо называет себя «наследственной кровавой гэбней» и требует возвращения к практике, которую сам же маркирует как террористическую по отношению к инакомыслию.

Этот монолог — яркий документ эпохи. Он показывает, что в российском провластном спектре сформировался запрос не на стабильность и диалог, а на эскалацию внутреннего насилия. И носители этого запроса не считают себя маргиналами — напротив, они претендуют на роль единственно верных защитников государственности, которым власть недодаёт инструментов для расправы. Вопрос лишь в том, насколько эта риторика остаётся риторикой, а насколько — программой действий, уже частично реализуемой через уголовные дела и статусы иноагентов.