Как КНДР может помочь России прокормить Дальний Восток и себя

Разворот России в сторону Азии после 2014 года и особенно после 2022-го — это не просто геополитический маневр, а жесткая необходимость. Прорубленное Петром I «окно в Европу» захлопнулось с той стороны, и теперь главные торговые ворота страны — Дальний Восток. Но чтобы макрорегион стал по-настоящему привлекательным для жизни и экономического развития, ему нужен независимый продовольственный базис. И здесь природа сыграла с Россией злую шутку.

На бумаге южный пояс Дальнего Востока выглядит идеальным для аграриев: Владивосток и Благовещенск лежат на одной широте с Сочи, Ниццей и Крымом. Однако эту идиллию разрушает мощный азиатский муссон. Зима здесь определяется холодным сибирским антициклоном с морозами до минус 20–25 градусов, а лето — это стопроцентная влажность, морские туманы и разрушительные тропические тайфуны. Именно летний муссонный пик ставит крест на выращивании продовольственной пшеницы твердых сортов. Из-за непрерывных ливневых паводков пшеница на полях гниет, зерно прорастает в колосе и массово поражается грибком. Результат — стопроцентный хлебопекарный запас везут поездами за семь тысяч километров из Алтая, Сибири и Поволжья. Транспортное плечо Транссиба и хроническая забитость Восточного полигона РЖД углем и контейнерами формируют ту самую «дальневосточную наценку»: базовые продукты в приморских магазинах стоят в полтора–два раза дороже, чем в центральной России.

Единственное, что идеально растет в местном климате, — влаголюбивая соя, кукуруза и рис. Отечественная соя с маркировкой «без ГМО» из Амурской области пользуется спросом в соседнем Китае. Но одной соей сыт не будешь. В период с 2015 по 2021 год решить проблему пустующих земель и кадрового голода попытались за счет китайского капитала. Пользуясь льготами территорий опережающего развития, на Дальний Восток попытались зайти крупнейшие агрохолдинги Поднебесной. Инвестиционный гигант Joyvio Group планировал взять в долгосрочную аренду в Приморье до 400 тысяч гектаров пашни, а государственный продовольственный монстр COFCO лоббировал выделение 100 тысяч гектаров в Амурской области. В Еврейской автономной области ситуация дошла до критической точки: к 2018 году китайский приграничный бизнес через подставные российские юридические лица де-факто контролировал до 80% всех пахотных земель.

Китайцы планировали построить замкнутую инфраструктуру — сушильные элеваторы, семенные заводы и портовые терминалы, чтобы вывозить сырье в КНР с нулевой выгодой для российского бюджета. Однако Москва заблокировала эти мегапроекты. Причина оказалась двойной. С одной стороны, китайские временные субарендаторы использовали тактику «выжженной земли»: чтобы снять максимальный урожай и отбить аренду за один сезон, они заливали пашню тоннами дешевых, запрещенных в России ядохимикатов и пестицидов. Почва за два–три года превращалась в мертвый солончак, отравленный мышьяком и тяжелыми металлами. С другой — завоз тысяч китайских рабочих на полупустую границу нес прямые риски создания неконтролируемых этнических анклавов. Когда Россия ввела 30-процентную заградительную пошлину на вывоз сырой сои, потребовав строить заводы глубокой переработки внутри страны, китайский бизнес, ориентированный на быстрое выкачивание сырья, к долгосрочным инвестициям оказался не готов, и его экспансия была свернута.

Но что, если вместо прагматичных бизнесменов из КНР сделать ставку на сотрудничество с государственными структурами из союзной КНДР? Перенос аналогичного проекта на рельсы стратегического союза кардинально меняет его суть, минимизируя экологические и демографические риски. Северная Корея хронически страдает от дефицита продовольствия: около 80% территории страны занимают горы, и на всю 25-миллионную республику есть лишь узкая полоса равнин на западе. Северокорейские крестьяне научились использовать землю с максимальной эффективностью, вручную пропалывая каждую грядку и применяя трехкратный севооборот за сезон. Но прыгнуть выше географии они не могут — КНДР жизненно необходимы новые сельскохозяйственные площади.

Если в рамках совместного проекта земля на Дальнем Востоке остается в стопроцентном владении крупных российских агрохолдингов, то Пхеньян может предоставить организованные, дисциплинированные государственные бригады рабочих и агрономов. Завоз этих отрядов под жестким контролем двух стран физически не способен привести к демографическому поглощению региона, поскольку корейцы работают строго вахтовым методом и гарантированно возвращаются домой по окончании контрактов. При этом они уважают союзников и соблюдают российские экологические стандарты, исключая варварскую китайскую химию.

Если ввести в оборот около 600 тысяч гектаров пустующих залежных земель в Амурской области и Приморье, на которые претендовал Китай, этот сельскохозяйственный конвейер способен ежегодно генерировать порядка 2 миллионов тонн фуражного зерна и кукурузы. Влаголюбивая кукуруза дает в муссонном климате рекордные 50–60 центнеров с гектара. Схема распределения урожая может быть построена по логике «трех третей»:

• Первая треть — порядка 700 тысяч тонн фуража — без пошлин напрямую поездами через погранпереход Хасан – Туманган уходит в КНДР. Кукуруза и ячмень полностью закрывают дефицит кормов для северокорейского животноводства. Взамен КНДР рассчитывается с Россией поставками снарядов или станков.
• Вторая треть направляется на комбикормовые заводы Приморья и Хабаровского края. Сегодня местное птицеводство и свиноводство завязаны на привозной фураж, что взвинчивает цены на мясо. Появление собственного дешевого кормового зерна снизит себестоимость производства свинины и курятины на Дальнем Востоке России на 25–30%, сделав мясо и молочную продукцию доступнее для местных жителей.
• Третья треть перерабатывается и экспортируется российскими агрохолдингами морем через терминалы портов Находка, Зарубино или Владивосток. Везти зерно в Африку бессмысленно из-за океанского плеча, но под боком — крупнейший рынок сбыта Южной Азии: Вьетнам, Малайзия, Таиланд и Южный Китай. Обладая гигантской индустрией свиноводства, эти страны скупят российскую кукурузу и кормовую пшеницу за 3–5 дней морского пути.

Обмануть климат муссонов невозможно, и белый хлеб на Дальний Восток мы продолжим везти поездами из Сибири. Но совместная аграрная модель позволяет превратить этот «медвежий угол» в крупного экспортера фуражного зерна в Азиатско-Тихоокеанском регионе и одновременно помочь верному союзнику, не рискуя ни экологией, ни демографическим балансом. Вопрос лишь в том, хватит ли у Москвы и Пхеньяна политической воли и организационной дисциплины, чтобы запустить этот конвейер там, где предыдущие попытки обернулись провалом.