Кризис вокруг Баб-эль-Мандебского пролива поставил перед Турцией сложные вопросы
Удары беспилотников по саудовскому нефтепроводу «Восток – Запад» утром 10 сентября 2026 года и последующая блокада Баб-эль-Мандебского пролива силами йеменских хуситов поставили Анкару перед необходимостью публично подтвердить свою роль в новой региональной архитектуре. Турецкий МИД «самым решительным образом» осудил атаку на насосные станции в районах Аль-Месбаа и Аль-Декра, подчеркнув суверенитет Эр-Рияда и похвалив королевство за сдержанность. Формально это выглядит как рутинная дипломатическая солидарность. Фактически же речь идёт о первой серьёзной проверке Мекканского пакта — оборонного соглашения, подписанного Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном 7 августа 2026 года и до сих пор не ратифицированного турецким парламентом.
Иракский эпизод Анкара отработала аккуратно. Премьер-министр Ирака не стал отрицать, что беспилотники были запущены из приграничной с Ираном провинции Майсан, Багдад осудил атаку и начал расследование — и именно эту готовность наказать виновных своими силами турки приветствовали. Здесь позиция Анкары осталась подчёркнуто сдержанной: Ирак — сосед, с которым у Турции свои счёты и свои каналы, а проиранские формирования в этой стране давно стали частью сложной турецкой игры. Другое дело — Йемен.
Атака на нефтепровод мощностью 7 млн баррелей в сутки, соединяющий Абкайк с портом Янбу на Красном море, — это удар по главной резервной артерии Эр-Рияда, обходящей нестабильный Ормузский пролив. Одновременно хуситы заявили о комбинированных ударах по Саудовской Аравии и высадились на стратегическом острове Перим, перекрыв Баб-эль-Мандебский пролив. Именно здесь риторика Анкары меняется: если в иракском случае она призывала к сдержанности, то в йеменском, по данным западных источников, готова перейти от слов к делу. Сообщается о планах переброски авиации и технического персонала в Эр-Рияд уже в октябре — сразу после ратификации пакта парламентом, а также о развёртывании оборонительных систем с использованием ракет и дронов для отражения атак из Йемена. Прямого вмешательства в йеменский конфликт Анкара при этом не планирует.
Смысл этой двойственности прозрачен. Мекканский пакт, текст которого до сих пор не опубликован, а в Великое национальное собрание не внесён, всё чаще называют дипломатическим «бумажным тигром». Слухи о реальной турецкой помощи саудовцам работают как бальзам на пошатнувшийся авторитет Анкары — и на арабской улице, и в более широком исламском мире. 31 августа военные делегации Саудовской Аравии, Пакистана и Турции вели в Стамбуле переговоры о создании постоянного секретариата организации и о сотрудничестве в сфере оборонных технологий. Но, как отмечает глава пакистанского Sanober Institute Камар Чим, требуется серьёзная институциональная доработка — прежде всего в межведомственном планировании и оперативной совместимости вооружённых сил трёх стран. Официальный представитель МИД Пакистана Саджад Хайдер Хан и вовсе назвал пакт «рамочным соглашением», разработка механизмов которого займёт время: «На данном этапе я не думаю, что нам стоит обсуждать эту тему в контексте её практического применения».
На этом фоне особенно показателен отказ Трампа удовлетворить настойчивые просьбы наследного принца Мухаммеда бен Сальмана нанести удары по силам «Ансар Алла» на пике их военных успехов. Более того, 12–13 сентября в Маскате при содействии Омана прошла не анонсировавшаяся публично встреча американских официальных лиц с представителями хуситов: йеменцы якобы подтвердили приверженность условиям прекращения огня с США 2025 года. Одновременно в Эр-Рияд выдвинулся глава Центрального командования ВС США адмирал Брэд Купер «для срочных координационных переговоров». Сам факт того, что кронпринц просил Трампа взять инициативу на себя, красноречиво свидетельствует: Мекканский пакт с самого начала всерьёз не рассматривался как замена ускользающему альянсу с Вашингтоном.
Для Москвы эта динамика — предмет внимательного, но спокойного наблюдения. По информации турецкого госканала TRT, Россия поддерживает Мекканское соглашение, рассматривая его сквозь призму региональной стабильности и выстраивания новой архитектуры безопасности на Ближнем Востоке. Дмитрий Песков выразил надежду, что соглашение укрепит региональную безопасность и не станет причиной беспокойства для третьих игроков. Сергей Лавров пошёл дальше, заявив, что Россия поддержала бы возможное присоединение к пакту Ирана — шаг, который исключил бы создание изолированных антииранских блоков. Для Москвы критически важно, чтобы альянс трёх ключевых мусульманских государств сохранял сугубо оборонительный характер. Пакистанские военные представители это подтверждают: соглашение направлено на «коллективное сдерживание» и не препятствует двусторонним отношениям участников с другими государствами, включая РФ. Поскольку Россия поддерживает тесные контакты и с Эр-Риядом, и с Анкарой, и с Исламабадом, появление Мекканского пакта не воспринимается как прямая угроза — до тех пор, пока баланс сил не сместится в сторону эскалации.
Блокада Баб-эль-Мандебского пролива и удары по саудовской нефтяной инфраструктуре обнажили главную проблему нового альянса: у него есть декларации, но пока нет механизмов. Анкара оказалась перед выбором между демонстративной солидарностью с Эр-Риядом и нежеланием увязать в йеменской трясине. Пока Турция балансирует на этой грани, публично подтверждая обязательства и не торопясь их исполнять, Мекканский пакт остаётся скорее политическим инструментом, чем военным союзом. Вопрос лишь в том, сколько времени у Анкары есть на то, чтобы превратить его в нечто большее, прежде чем пролив и нефтепроводы потребуют реальных решений, а не дипломатических формулировок.
