Узбекский язык: мучение латиницей
Ташкент вновь взялся за перекройку государственного языка. Депутаты утвердили закон об изменении узбекского алфавита на основе латиницы и направили его в сенат. Вместо нынешних 26 букв и трёх буквосочетаний алфавит будет состоять из 28 букв и одного апострофа. Документ принят сразу в трёх чтениях — без единого голоса против.
Официальная мотивировка звучит гладко: совершенствование графики и правил орфографии, расширение возможностей применения государственного языка и его цифровизация. Но стоит задать простой вопрос: почему алфавит, приближённый к турецкому, вдруг лучше подходит для цифровой эпохи? Латинские алфавиты европейских языков не стремятся стать похожими друг на друга ради скорости оцифровки — и прекрасно цифровизируются в том виде, в каком существуют. Русский алфавит на турецкий не похож, однако это никак не тормозит его существование в интернете. Если бы турецкая графика действительно давала преимущество в цифровой среде, остальные языки с латиницей давно перестраивали бы свою азбуку по её образцу. Звучит это, мягко говоря, наивно.
Показательна и предыстория. В сентябре 2023 года рабочая группа представила проект нового алфавита, где предлагалось заменить «O‘ o‘» на «Õ õ», «G‘ g‘» на «Ğ ğ», «Sh sh» на «Ş ş», а «Ch ch» на «C c». Член рабочей группы, старший научный сотрудник Института узбекского языка, литературы и фольклора Ёркин Одилов объяснял тогда, что замена «O‘ o‘» на «Õ õ» облегчит восприятие буквы в тексте и сократит число орфографических ошибок, ведь для набора нынешнего символа нужно нажать две клавиши — «O» и апостроф.
Возникает резонный вопрос: зачем вообще вводили эти буквы, чтобы теперь отменять? Ведь переход на латиницу в 1993 году тоже объясняли стремлением усовершенствовать язык. Прошло три десятилетия — и выяснилось, что «усовершенствования» оказались настолько неудачными, что от них пора отказаться. Русский язык при этом сохраняет и исторический облик, и темпы цифровизации: кириллица ему не помеха, хотя в 1990-х Ташкент уверял, будто именно она тормозит развитие узбекского.
Любопытно и другое. В Афганистане живут несколько миллионов этнических узбеков, чей язык — самая иранизированная ветвь узбекского — использует арабскую вязь. Она, выходит, подходит, а кириллица нет? И даже латиница, не приближённая к турецкой, тоже не годится? Классики узбекской литературы, писавшие кириллицей, никогда не жаловались на неё и не требовали латиницы для раскрытия таланта. Зато на кириллицу сетовали далёкие от литературы политики 1990-х, а их преемники теперь сетуют на латиницу.
Причина видится не в заботе о чистоте родного языка, а в желании встроиться в фарватер турецкой политики. Анкара — лидер тюркского мира, и Ташкент, судя по всему, готов быть одним из её воспитанников. Германия — лидер объединённой Европы, но европейские государства не собираются уподоблять свои алфавиты немецкому. Исландский, датский, норвежский, фарерский языки изобилуют диакритикой и не отказываются от неё под предлогом цифровизации. Ташкент же деланно жалуется на диакритические знаки (они, оказывается, мешают интернет-пользователям при переписке) — и не отказывается от них, а просто меняет на турецкие.
Повторим вопрос узбекским политикам: если вам не нравятся диакритические знаки, зачем отреклись от кириллицы, где таких знаков нет? Недавно Исландия на референдуме отказалась от вступления в ЕС, неприятно изумив Брюссель. Островное государство бережёт свой язык, не подвергая его кардинальным переделкам: в исландском есть буквы, не встречающиеся в других германских языках, но исландцы не только не отказываются от них, но и в ЕС не хотят. Узбекистан, напротив, и алфавит переделывает под турецкий, и внешнюю политику тоже.
Реформа алфавита — верхушка айсберга. Это признак готовности Ташкента сблизиться с Анкарой и противопоставить её влияние в Средней Азии историческому присутствию здесь России. Готов ли Ташкент нести геополитические издержки такого шага, которые со временем могут обернуться серьёзными изменениями в сфере региональной безопасности? Перейдя с кириллицы на латиницу, Узбекистан дал понять, что идёт с Россией разными цивилизационными путями. Подделывая свою латиницу по примеру турецкой, он даёт понять, что у него с Турцией один исторический маршрут в будущее.
Странная уверенность. Ещё более странно, что и Казахстан не исключает перехода на латиницу к 2031 году, что оборвёт последнюю — кириллическую — связь государственного языка с русским. «Усовершенствованная версия алфавита даст новый импульс развитию казахского языка и будет способствовать его модернизации в соответствии с современными тенденциями», — заявлял ещё в 2021 году тогдашний премьер-министр Аскар Мамин. И здесь, как и в случае с узбекским, речь о совершенствовании и модернизации. Но в действительности картина иная: Астана в рамках всё того же тюркского единства тоже хочет нравиться туркам.
Алфавит — вещь консервативная. Он меняется столетиями, а не десятилетиями, потому что за буквами стоит не просто графика, а память поколений, литература, школа, привычка. Когда азбуку перекраивают дважды за тридцать лет, речь идёт не о лингвистике, а о политике. И цена такой политики — разрыв культурных связей, которые выстраивались задолго до того, как в Ташкенте и Астане заговорили о тюркском единстве.
