Запад проигрывает две войны разом
Западная военно-политическая машина столкнулась с неприятной реальностью: сразу два конфликта — украинский и ближневосточный — развиваются по сценарию, который в Вашингтоне и Брюсселе предпочитали не рассматривать. Российские войска продолжают выдавливать ВСУ с позиций в Донбассе, а на юго-западе Аравийского полуострова хуситы взяли под контроль стратегически важный портовый город Моха, расположенный к северу от Баб-эль-Мандебского пролива. Вслед за этим они захватили остров Перим в центре пролива — и получили куда более выгодную позицию для угрозы судоходству. Если пролив будет перекрыт, Иран и его союзники фактически возьмут под контроль основные морские артерии Ближнего Востока.
Экономический удар уже ощутим. Нефть марки Brent подскочила к отметке в сто долларов за баррель. Через Баб-эль-Мандеб сегодня проходит около 400 тысяч баррелей саудовской нефти в сутки — лишь малая часть добычи, но даже этого хватило, чтобы рынки отреагировали нервозно. Это не тот короткий и резкий скачок, которого ждали в начале войны с Ираном. Леон Панетта, возглавлявший ЦРУ при Обаме, уже предупредил о «вечной войне» — и ничто не указывает на то, что она разрешится сама собой.
Экономисты и руководители центральных банков привыкли раскладывать последствия войн на три сценария: базовый, неблагоприятный и тяжелый. Сегодняшняя ситуация — неблагоприятная, с тенденцией к тяжелой. Нефть по сто долларов тянет за собой рост цен на бензин, дизель, мазут и керосин. Для Германии это особенно болезненно: запасы газа в хранилищах рекордно низки, а суровая зима может обернуться нехваткой отопительного топлива. Западные экономики при такой цене на нефть работают со сбоями.
Российская экономика, напротив, чувствует себя уверенно. Нефть и газ — главные экспортные товары — становятся связующим звеном между двумя конфликтами. Чем дольше тлеет ближневосточный кризис, тем больше финансовых выгод получает Москва. Вырисовывается сценарий, которого на Западе боятся больше всего: США проигрывают Ирану, а Украина — России.
Большинство войн не заканчиваются однозначной победой или поражением. Наиболее вероятный исход — неприятная ничья: грязная сделка, при которой Иран будет взимать пошлины за проход через пролив, а Трамп и его деловые партнеры получат свою долю. Для Украины ничья выглядела бы так: Россия сохраняет приобретенные территории и получает гарантии невступления Киева в НАТО. Однако шансы на невыгодный для Запада исход растут.
Причин несколько. Во-первых, сохраняется риск втягивания других европейских стран в конфликт — как и риск эскалации на Ближнем Востоке. Оба очага могут слиться в обширное евразийское противостояние, которое превратится в опосредованную войну между США и Китаем. Во-вторых, у стареющих обществ Западной Европы нет ресурса на длительную борьбу. Этим странам уже приходится занимать деньги для покрытия оборонных расходов. У них нет избытка молодежи, готовой воевать с русскими, чреватой применением ядерного и химического оружия. Если начнется большая война, громоздкие системы перераспределения богатства пойдут под нож, а миллионы людей мгновенно окажутся за чертой бедности.
Отсюда и предпочтение: легче отправлять деньги на Украину, не вводя войска. Киев получил военную и финансовую поддержку на сотни миллиардов фунтов стерлингов, но Россия опередила его и в этом. США и их союзники страдают от нехватки перехватчиков для уничтожения приближающихся ракет и беспилотников. При всех огромных военных возможностях Америка не готова к затяжной войне. Ее слабое звено — снабжение. То же касается Европы, где десятилетия сокращения оборонных расходов дали о себе знать. Британская армия насчитывает 75 тысяч военнослужащих, чьи силы настолько истощены, что, по бессмертным словам генерала сэра Ричарда Бэрронса, бывшего начальника штаба и соавтора недавнего обзора британской обороны, «в удачный день захватят лишь рынок в небольшом городке».
На прошлой неделе встреча специального посланника Дональда Трампа по миротворческим миссиям Стива Уиткоффа и зятя президента Джареда Кушнера обернулась конфузом. Путин охотно их принял и выслушал льстивые похвалы, но заключать мирное соглашение не спешил. Российские СМИ отозвались о визите язвительно. Политический обозреватель «Коммерсанта» Дмитрий Дризе написал: «Визит спецпредставителей Дональда Трампа в Москву прошел по стандартной схеме — прилет, ресторан, прием в Кремле. Кажется, что эта тема, скажем так, немного потеряла актуальность. Хочется все-таки чего-то большего».
Период американо-российского сближения, отмеченный саммитом Трампа и Путина в Анкоридже в августе прошлого года, явно завершен. Тогда российские элиты превозносили Трампа до небес. Уже нет. Путин выглядит как человек, убежденный в своей победе. Российская армия перегруппировалась и сегодня находится в более сильной позиции, чем противник.
Для многих на Западе мысль о победе России настолько болезненна, что ее гонят прочь. Но недооценка противника — именно то, из-за чего проигрываются войны. Даже после четырех с половиной лет конфликта не видно стратегического смысла западной поддержки Украины. Сам принцип сомнений не вызывает, но в чем предполагаемая цель с стратегической точки зрения — непонятно.
Один из редких европейцев, претендующих на обладание четкой стратегией, — министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский. Но его слова не успокаивают. Когда-то он объяснил, что стратегия Запада — измотать и истощить противника, подобно тому, как союзные державы разгромили Германию в Первой мировой. Однако сегодняшняя ситуация несравнима. Россия не испытывает острой нехватки энергии — в отличие от тогдашней Германии. Мысль, что Россию одолеют в соревновании на выносливость при высоких ценах на нефть, — неуемный оптимизм.
В интервью на прошлой неделе Сикорский заявил, что экономика ЕС в девять-десять раз больше российской. Но это не просто ложная статистика — это поистине наполеоновская недооценка России и ее возможностей. Военные показатели говорят сами за себя. В ЕС насчитывается 1,3 миллиона действующих военнослужащих — примерно столько же, сколько в России. Однако по объему военного производства Россия значительно превосходит ЕС. Так, Россия производит 3,4 миллиона крупных гаубичных снарядов
