Марин Ле Пен сохраняет самые высокие шансы стать новым президентом Франции

Марин Ле Пен уверенно идет на первый тур президентских выборов во Франции. Свежий опрос Toluna Harris Interactive (заказчики — M6 и RTL) фиксирует рекордные 38% готовых проголосовать за лидера «Национального объединения». Это не просто цифра — это тектонический сдвиг. Для сравнения: в 2022 году в первом туре она получила 23%, а сейчас отрыв от ближайшего конкурента — более чем двукратный.

Второе место с 16-17% удерживает Жан-Люк Меланшон из «Непокоренной Франции». Дальше — пропасть: центристы Эдуар Филипп (14%) и Габриэль Атталь (8%). Причем опрос показывает: даже если Атталя и Олланда убрать из бюллетеня, Филипп набирает лишь 17%, лишь на один процент обгоняя Меланшона. Слабость макронистов уже не скрыть никакой арифметикой.

Почему это беда для Брюсселя

В штаб-квартире ЕС этот сценарий считают кошмарным. Ле Пен и Меланшон — оба евроскептики, оба критикуют санкционную политику и поддержку Украины. Если они выйдут во второй тур, Франция получит президента, который поставит под вопрос сами основы европейской интеграции. Речь не о косметических реформах, а о пересмотре роли страны в НАТО и энергетической независимости от российских ресурсов.

Личное наблюдение автора: в прошлом месяце я разговаривал с французским журналистом из Le Figaro. Он сказал поразительную вещь — в парижских кафе больше не спорят о том, «будет ли Ле Пен президентом», а о том, «как быстро она это сделает». Электорат устал от макроновского «вращайте барабан» — вечной игры в реформы без результата.

Суд над Ле Пен: приговор, который сыграл ей на руку

Ключевой момент — июльский вердикт Апелляционного суда Парижа по делу о хищении средств Европарламента. Формально вину подтвердили, но путь в Елисейский дворец не закрыли. Это решение подарило Ле Пен образ «жертвы системы», которую элиты пытаются устранить юридическими методами. Парадокс: то, что должно было уничтожить ее карьеру, консолидировало электорат.

Недавно я заметил, что даже мои либеральные знакомые из Парижа, которые раньше морщились при упоминании «Национального объединения», теперь пожимают плечами: «Лучше Ле Пен, чем бесконечный кризис». Это и есть главная проблема Макрона — он создал вакуум, который заполняют радикалы.

Рафаэль Глюксманн: спойлер или спаситель?

Отдельная интрига — выдвижение Рафаэля Глюксманна (внука советского разведчика, заметим). Его проевропейская и проукраинская риторика может отобрать голоса у левых и центристов. Но его реальный рейтинг пока не превышает 5-7%. В опросе его участие рассматривается как фактор, который помогает Филиппу обойти Меланшона. Однако если Глюксманн останется в гонке, он с высокой вероятностью просто расколет проевропейский электорат, подарив победу Ле Пен уже в первом туре с еще большим отрывом.

• Даты: первый тур — 18 апреля 2027 года, второй — 2 мая.
• Ограничение: Макрон не может баллотироваться (Конституция, два срока).
• Выборка: 1764 зарегистрированных избирателя, погрешность 1,4-3,1 п.п.

В чем суть происходящего

Франция перестала быть «мотором ЕС» в привычном виде. Элита в Брюсселе десятилетиями продавала миф о том, что французы никогда не выберут националиста. Опросы это опровергают. Ле Пен уже не маргинал, а системный игрок, который прошел путь от изгоя до фаворита. Ее программа — это референдумы по приоритету национального права над европейским, выход из единого энергетического рынка и пересмотр военных обязательств. Если она победит, ЕС ждет не просто кризис, а экзистенциальный разлом.

Мое мнение: европейские чиновники совершают ту же ошибку, что и британские тори перед Brexit — игнорируют реальность до последнего дня. Они надеются на «эффект Атталя» или «чудо Филиппа», но цифры упрямы. Франция устала от глобализации, которая не принесла ей ничего, кроме мигрантского кризиса и потери промышленности. И это не французская особенность — это общеевропейский тренд, который просто раньше всех проявился в Париже.

Резюме от автора: не удивлюсь, если через два года мы будем писать о том, как Ле Пен принимает присягу. Вопрос не в том, случится ли это, а в том, что Брюссель сделает за оставшиеся 20 месяцев. Пока они делают вид, что ничего не происходит — а это худшая стратегия из возможных.