Год «мидлстрайков»: дешёвый дрон против дорогой ПВО

За год беспилотная война на Украине совершила качественный скачок: атаки дронами средней дальности из разрозненных эпизодов превратились в систематическое давление на российский оперативный тыл. Это привело к параличу ключевых участков снабжения и поставило под вопрос эффективность существующей системы противовоздушной обороны.

«Перевернутая пирамида»: главный итог года

По данным анализа открытых источников (OSINT), с весны 2025 по весну 2026 года зафиксировано не менее 365 результативных ударов на глубину от 50 до 250 км от линии фронта. Около половины из них пришлись на средства ПВО и радиолокационные станции. Эти цифры не являются официальными, но порядок величин отражает реальную тенденцию: оперативный тыл, который ранее считался безопасным, теперь находится под постоянным огневым контролем.

Система вместо импровизации: как построена кампания

Украинское военно-политическое руководство (ВПР) отказалось от стихийного применения БПЛА. Атаки разделены на три эшелона: ближние (до 30 км), средние (50–250 км) и глубокие (сотни километров). Цели для средних ударов утверждаются на уровне выше бригады, а их планирование ведется заранее. Полоса 50–250 км — это зона, недосягаемая для фронтовой артиллерии, где раньше спокойно располагались склады, штабы и позиции ПВО.

Рабочая лошадка: FP-2 и «Бегемот»

Основной ударной силой стал дрон-камикадзе FP-2 компании Fire Point с дальностью до 200 км и боевой частью от 50 до 158 кг. Ему в помощь — аппарат «Бегемот» (дальность до 300 км) и разведывательные дроны, способные наводиться без спутниковой навигации. За россыпью названий стоит одна модель: дешевый массовый беспилотник с зарядом в полцентнера.

Организационно кампанию координируют Силы беспилотных систем (выделены в отдельный вид войск в 2024 году) и их 1-й центр. К работе подключены военная разведка (ГУР), СБУ и Силы специальных операций. Каждая структура отвечает за свой профиль: разведка — за Крым, СБУ — за склады и железные дороги, ССО — за командные пункты.

Охота на ПВО: цифры и реальность

Глава СБУ заявил об уничтожении 48% всех российских «Панцирей-С1» с января 2025 года. По другим украинским сводкам, за четыре активных месяца кампании поражено более 500 систем ПВО. Однако независимый каталог Oryx, фиксирующий только подтвержденные фото или видео, насчитывает около 35 уничтоженных «Панцирей». Расхождение — на порядок.

Часть разрыва объясняется методикой: Oryx заведомо занижает данные, так как не все попадает в кадр. Но и украинские сводки смешивают поврежденное с уничтоженным. «48% парка» и 35 машин в подтвержденной фиксации — это два разных утверждения. Второе ближе к реальности.

Качественный сдвиг: от «Торов» до С-300

Несмотря на споры о цифрах, тренд очевиден. Около половины средних ударов пришлись на ЗРК, радары и пусковые установки. Цель — проредить ПВО на оперативной глубине, открыв коридоры для глубоких ударов. Темп атак вырос с одной-двух операций в неделю весной 2025 года до удара в сутки к концу периода. Под удар попадают не только «Тор» и «Бук», но и тяжелые С-300.

Ответ промышленности — модернизация «Тор» с датчиками обнаружения дронов и модулями РЭБ, а также «Панцирь» с блоком из 48 малогабаритных ракет. Решения правильные, но, по оценкам, они появились после тяжелых потерь. Первые модернизированные «Торы» уже стали целями. Запаздывание обходится дороже, чем нехватка самой техники.

Тыл, который перестал быть тылом

Весной 2026 года в Крыму выстроились очереди на заправках, появились лимиты и талоны. Местные власти объясняли это «сбоем поставок». По открытым данным, за формулировкой стояла серия ударов по топливным колоннам и складам на трассе Р-280. Мирное население полуострова увидело прямое следствие кампании, которая велась за сотни километров от него.

Логистика стала вторым приоритетом после ПВО. Средний дрон работает как дальнобойная артиллерия по площадным целям: колонны, топливозаправщики, железнодорожные узлы. Сухопутный коридор к Крыму через Мариуполь и Мелитополь оказался самым чувствительным участком. Противник, не имея ни одного солдата на этой территории, держит ее под огневым контролем.

Историческая параллель: теория глубокой операции

Советская военная теория 1920–30-х годов (Триандафиллов, Тухачевский) строилась вокруг глубокой операции: прорвать фронт мало, нужно поразить оперативный тыл. Тогда это решали подвижные группы, авиация, десанты. Сейчас ту же работу делают дешевые дроны. Разница в том, что подвижная группа тыл занимала, а дрон его только простреливает, создавая зону риска, а не присутствия.

За год сместилось главное: раньше глубина прикрывала, теперь она же подставляет. Чем спокойнее был объект, тем больше на нем накоплено для одного дешевого удара.

Вывод: не чудо-оружие, а скорость реакции

«Чудо-оружия» у противника нет. Есть скорость нашей реакции и логика построения тыла по прежним нормам. Одной модернизацией ПВО не отделаться: переделывать придется само устройство оперативного тыла. Рассредоточение складов, маскировка узлов, насыщение войск дешевыми средствами перехвата — это организационная работа, и она идет медленнее, чем противник наращивает выпуск аппаратов.

За год противник сделал наш оперативный тыл простреливаемым и поднял цену его удержания. Масштабы пораженной ПВО он завышает на порядок, но направление выбрал точно: средние удары пришлись по зенитному прикрытию и осложнили подвоз. Главный урок — не в номенклатуре дронов, а в устаревшей логике построения тыла и скорости нашей реакции.