Король нелегалов. Александр Коротков

Он стоял за спиной фельдмаршала Кейтеля, когда тот подписывал капитуляцию Германии. На знаменитом снимке из Карлсхорста его фигура едва заметна. Коротков, полковник, заместитель резидента. Лицо спокойное, руки сложены за спиной. Никто из присутствующих не знал, что именно этот офицер два года назад едва не погиб в блокированном гестапо посольстве, что именно он передавал инструкции тем, кого потом казнили в застенках Плётцензее, что именно он одним из первых в Москве получил точную дату нападения Германии на Советский Союз.



Семнадцатого июня сорок первого года из Берлина ушла телеграмма. Коротков составил её сам, опираясь на данные двух источников, чьи имена оставались засекречены десятилетиями. «Корсиканец» и «Старшина». Арвид Харнак, советник Имперского министерства экономики, и Харро Шульце-Бойзен, сотрудник разведотдела люфтваффе. Оба входили в подпольную группу, которую позже назовут «Красная капелла». Телеграмма содержала одну фразу:


Ответа из Москвы не последовало.

Парень с динамовских кортов

Он начинал с того, с чего не начинал ни один из легендарных советских разведчиков. В тысяча девятьсот двадцать восьмом году девятнадцатилетний Саша Коротков работал электромехаником по лифтам в здании на Лубянке. Его взяли туда по рекомендации помощника заместителя председателя ОГПУ Вениамина Герсона, которого Коротков знал по динамовским кортам на Петровке. Молодой рабочий играл в теннис настолько хорошо, что его приглашали в качестве спарринг-партнёра для чекистов. Спорт дал ему больше, чем он тогда понимал.

Через год парень обратил на себя внимание руководства. Его перевели в Иностранный отдел. Так тогда называлась советская внешняя разведка. Начали готовить к заграничной работе. Языки: немецкий, французский. Немецкому учил бывший гамбургский докер, коммунист-политэмигрант. Он не только учил грамматике, но и посвящал ученика в тонкости немецкого быта, включая ненормативную лексику. Французский преподавал другой энтузиаст, который приносил на занятия грампластинки с записями парижских шансонье. Потом пошли специальные предметы: уход от слежки, вождение автомобиля, конспирация.

В тысяча девятьсот тридцать третьем году Коротков выехал в Париж. Ему было двадцать четыре. Легенда: студент Сорбонны чех Карл Рошецкий из Австрии. В Вене он сменил советский паспорт на австрийский. Три месяца ждал и учился говорить по-немецки с венским акцентом, который так и не смог вытравить из речи до конца жизни. В Париже его курировал Александр Орлов, один из лучших резидентов НКВД, который позже бежит в Америку, но это случится позднее, а пока Орлов доверяет молодому нелегалу серьёзные операции против французской военной разведки.

Однако в тридцать пятом году случился провал. Французская контрразведка заинтересовалась контакты «чеха Рошецкого» в кругах, близких к Генеральному штабу. Короткова экстренно вывезли в Москву.

Берия говорит «нет»

Вернувшись после очередной загранкомандировки в конце тысяча девятьсот тридцать восьмого года, Коротков обнаружил, что страна изменилась. Чистки выкосили значительную часть разведаппарата. Людей, вернувшихся из-за границы, подозревали автоматически. Первого января тысяча девятьсот тридцать девятого года Лаврентий Берия, недавно возглавивший НКВД, собрал совещание сотрудников внешней разведки.

Вместо новогодних поздравлений нарком произнёс фразу, которая звучала как приговор.


сказал он, обращаясь к Короткову.

Разведчик побледнел. Он начал доказывать, что никто не мог его завербовать, что он готов отдать жизнь за Родину. Берия слушал молча. Короткова уволили.

Скорее всего, свою роль сыграла связь с Герсоном, бывшим секретарём расстрелянного Ягоды. Возможно, подозрения вызвала работа под руководством Орлова, который к тому моменту уже числился предателем. Спасла, вероятно, государственная награда, орден Красного Знамени, полученный за парижскую командировку. Без неё всё могло закончиться расстрелом.

Но Коротков не стал ждать. Он сделал вещь, немыслимую для того времени. Написал письмо лично Берии. Просил пересмотреть решение. Подробно описал оперативные дела, в которых участвовал. Говорил, что не заслужил недоверия. Не знает за собой проступков, которые могли бы стать причиной «отнятия у него чести работать в органах».

Берия вызвал его на беседу. Подписал приказ о восстановлении.

Трудно сказать, что подвигло наркома. Возможно, само письмо поразило его дерзостью. Возможно, соображения прагматические: опытных нелегалов оставалось мало, а война приближалась. Так или иначе, Коротков вернулся.

Берлин. Последняя неделя перед войной

В июле сорокового года его направляют в Германию. Официально: третий секретарь полпредства СССР. Фактически: заместитель резидента НКВД в Берлине. Задача: восстановить связь с агентурой, законсервированной во время чисток.

Коротков нашёл «Корсиканца» и «Старшину». Оба продолжали работать на своих постах. Оба были потрясающе информированы. Группа Харнака и Шульце-Бойзена насчитывала более шестидесяти человек. Коротков поразился масштабу.

Ещё один источник: Вилли Леман, сотрудник гестапо, он же «Брайтенбах». Человек, которого многие считают прототипом Штирлица. Коротков был единственным советским разведчиком, кто знал его в лицо. Все остальные кураторы Лемана к тому моменту были расстреляны или арестованы. От Лемана приходили сведения о реорганизации нацистских спецслужб. Коротков тут же менял схемы работы своих людей, приспосабливаясь к новой расстановке.

Март сорок первого. Коротков пишет Берии второе письмо. Ссылаясь на информацию «Корсиканца», он доказывает: Германия готовит нападение весной. Приводит данные о военных приготовлениях. Просит Центр перепроверить через другие источники.

Из Москвы молчание.

Апрель. Коротков инициирует коллективное письмо берлинской резидентуры. Предлагает немедленно готовить агентов к автономной работе на случай войны. Центр согласился. Начали передавать радиоаппаратуру, шифры, деньги группе «Корсиканца» и «Старшины». Эти люди позже войдут в историю как руководители берлинского звена «Красной капеллы».

Семнадцатого июня ушла телеграмма. Двадцать второго июня началась война.

Два выхода из посольства

Ночью двадцать второго июня здание советского посольства оцепили эсэсовцы. Дипломатов фактически взяли в заложники. Единственным, кого отпускали в город, был Валентин Бережков, и то только в МИД и в сопровождении офицера СС Хайнеманна.

Коротков договорился с Хайнеманном. Тысяча рейхсмарок. Офицер дважды, двадцать второго и двадцать четвёртого июня, вывозил разведчика из посольства. Легенда для охраны: «Степанов» едет проститься с немецкой любовницей перед высылкой в Союз. Хайнеманн высаживал его у метро, через два часа подбирал в другом месте.

За эти несколько часов Коротков встретился с «Корсиканцем» и «Старшиной». Передал им инструкции по использованию радиошифров, деньги, рекомендации по разворачиванию сопротивления. Двое этих людей через год будут схвачены гестапо. Их казнят. Но до этого они успеют передать Москве информацию, которая стоила многих жизней.

Позже Кейтель, ожидавший приговора в тюрьме Шпандау, напишет в мемуарах:


Фельдмаршал не знал, что с давних времён генерал-квартирмейстер русской армии возглавлял её разведывательную службу.

Архитектор нелегалов

После войны Коротков возглавил управление «С». Нелегальная разведка. Самая секретная и самая опасная часть внешнеполитического аппарата.

Под его руководством работали те, кого позже назовут легендами. Вильям Фишер, он же Рудольф Абель. Коротков лично готовил его к отправке в Соединённые Штаты. Он возражал против включения в группу радиста Хейханена. Чувствовал ненадёжность. Руководство не послушало. Хейханен сдал Абеля американцам. Позже сам погиб под колёсами автомобиля при загадочных обстоятельствах.

Конон Молодой. Супруги Коэны. Все они прошли через руки Короткова. Он не был кабинетным работником. В сорок третьем летал в Тегеран, где Сталин, Рузвельт и Черчилль решали судьбу мира. Возглавлял опергруппу по обеспечению безопасности конференции. Несколько раз вылетал в Югославию для передачи посланий Тито. Ездил в Афганистан, где совместно с британцами ликвидировали нацистскую агентуру.

Он создал школу. Не просто учебное заведение, а систему подготовки. Глубокое погружение в культуру страны, языковая среда, бытовые детали вплоть до того, как правильно заказать пиво в берлинской пивной или открыть счёт в нью-йоркском банке. Разработка путей инфильтрации, легализации, создания легенд, которые выдерживали проверку годами.

Последний матч

В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году генерал-майор Коротков получил назначение в Берлин. Уполномоченный КГБ при Министерстве госбезопасности ГДР. Самый большой представительский аппарат КГБ за рубежом.

Он установил доверительные отношения с руководством «Штази». С Эрихом Мильке. С Маркусом Вольфом, с которым познакомился ещё во время войны в Москве. Фактически помогал выстраивать разведку ГДР с нуля. Западногерманская контрразведка пыталась внедрить подслушивающую аппаратуру в его кабинет, замаскировав её в люстру. Провалилась благодаря советскому агенту в собственных рядах. Потом эта закладка использовалась для дезинформации противника.


Коротков встречался с Хайнцем Фёльфе, высокопоставленным источником в западногерманской контрразведке. Встречались в Вене, в пригородном ресторанчике, на территории для любителей пикника. Беседовали весь световой день. Фёльфе потом напишет в мемуарах:


Июнь тысяча девятьсот шестьдесят первого. Короткова вызвали в Москву. Совещание в ЦК. Председатель КГБ Шелепин, бывший комсомольский вожак, в предварительной беседе выразил недовольство. Пригрозил увольнением. Коротков сказал жене, что, возможно, вернётся домой без погон или не вернётся вовсе.

Совещание неожиданно поддержало позицию Короткова. Шелепин промолчал.

Конфликт с Александром Шелепиным назревал давно: Шелепин, проводивший чистки и стремившийся заменить старые кадры «комсомольцами», недолюбливал Короткова за его независимость и огромный авторитет.

Хрущёв позвонил Ульбрихту. Ульбрихт попросил оставить Короткова в Берлине. Хрущёв согласился.

Коротков вернулся домой. Сказал жене собирать вещи. Поехал на стадион «Динамо» поиграть в теннис. С бывшим шефом КГБ Серовым. Нагнулся за мячом. Упал.

Официальный диагноз: разрыв аорты.

Мильке, создатель «Штази», воспринял смерть Короткова как личный удар. Приехал на похороны в Москву. Ходил с цветами на Новодевичье кладбище при каждом визите. Шелепин на похороны не пришёл.

Через два месяца возвели Берлинскую стену.