Как Османская империя «проспала» книгопечатание

История о том, как Османская империя на триста лет отказалась от печатного станка, давно стала хрестоматийным примером технологического отставания. Рассказывают её обычно так: султан испугался, духовенство забеспокоилось, каллиграфы забастовали — и империя встала на пути прогресса. Но проверка источников показывает, что реальная картина гораздо сложнее, а многие «общеизвестные факты» оказываются мифами, разросшимися из единственного ненадёжного свидетельства.

Когда печать пришла в Стамбул

Книгопечатание в Османскую империю пришло не к концу XV века, как это обычно формулируют, а в самом его конце. В 1493–1494 годах в Стамбуле и Салониках появились первые печатные станки. Основали их евреи-сефарды, изгнанные из Испании после подписания Альгамбрского эдикта. Братья Давид и Самуил Ибн Нахмиас открыли типографию в Стамбуле и начали печатать книги на иврите. В выходных данных они предусмотрительно написали: «Да сохранит Бог султана Баязида, аминь».

Этот факт уже сам по себе ставит под вопрос популярную историю о полном запрете печати. Если бы султан действительно в 1485 году издал указ под страхом смерти запрещающий книгопечатание, откуда взялась бы типография восемь лет спустя — и почему она процветала?

Тень Андре Теве

Единственный источник, упоминающий указы Баязида II и Селима I о запрете печати, — это книга француза Андре Теве, королевского космографа Франции, опубликованная в 1584 году. В биографии Гутенберга Тевет делает отступление и сообщает, что султан Баязид II в 1483 году запретил использование печатных книг под страхом смерти, а его сын Селим I в 1515 году подтвердил запрет.

Проблема в том, что Теве не был надёжным наблюдателем. При жизни его обвиняли в шарлатанстве и плагиате. Он побывал в Османской империи в 1549–1554 годах, но впервые упомянул указы о запрете печати, когда ему было 82 года — через тридцать лет после визита. Османские архивные источники до XVIII века молчат о каком-либо запрете на печать. Мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть слова Теве, но строить на них масштабную историческую концепцию было бы опрометчиво.

При этом стоит отметить: даты в рассказе Теве соответствуют реальным срокам правления султанов. Это может означать, что он опирался на какие-то реальные сведения, но искажённые временем и передачей.

Что было запрещено на самом деле

Даже если указы Баязида и Селима существовали, они касались не печати вообще, а только арабского шрифта. Именно так запрет описывают более ранние и более надёжные европейские источники. Пьер Белон, французский натуралист, посетивший Стамбул в 1546–1549 годах, писал, что еврейская типография печатает на испанском, итальянском, латинском, греческом и немецком языках. «Но, — добавлял он, — они не печатают по-турецки или по-арабски, потому что им это не позволено».

Почему именно арабский шрифт? Ответ кроется не столько в религиозной цензуре, сколько в сочетании факторов. Арабское письмо — курсивное, буквы соединяются лигатурами и принимают разную форму в зависимости от положения в слове. Это означало, что для печати на арабском нужно было в шесть раз больше наборных форм, чем для европейских алфавитов. Процесс набора становился значительно более трудоёмким и дорогим. Типичный европейский станок превращался в громоздкую машину, требующую от наборщика особых знаний и дополнительного времени.

Тем не менее печать в Османской империи существовала. Армянская община имела свой станок в 1567–1569 годах. В 1546 году иудейская семья Сончино издала Тору на четырёх языках, включая арабский, но еврейским шрифтом — и это было разрешено властями. Позже, в 1610 году, маронитский архиепископ напечатал Псалтирь на сирийском и арабском языках, используя сирийские буквы. Так что запрет был адресным: он касался конкретного шрифта, а не самой идеи тиражирования текстов.

Миф о ста тысячах каллиграфов

Ещё одна легенда, часто сопровождающая историю об османском запрете печати, — это история о колоссальной армии переписчиков, которая якобы противилась введению станков. Цифры варьируются от «30 до 100 тысяч человек», но при ближайшем рассмотрении они оказываются плодом многолетней игры в испорченный телефон.


Английский путешественник, посетивший Стамбул в 1610 году, упоминал лишь «число» писцов, которым грозила безработица. К 1670-м годам в европейских источниках это число превратилось в «бесконечность». В 1680-х появилась цифра 10–12 тысяч. В 1700-х — 30 тысяч. А в 1730-х итальянский дипломат граф Марсилли сообщил о 90 тысячах переписчиков в Стамбуле. При этом сам Марсилли писал, что прямого запрета на печать в Османской империи не существует — но что власти опасаются, что печать лишит работы десятки тысяч людей.

Исследователь Антон Хоус, подробно изучивший первоисточники, указывает на важный нюанс: ни в одном источнике не говорится, что переписчики сами выступали против печати. Их безработица упоминается как аргумент, который власти использовали для отклонения предложений иностранных торговцев и миссионеров. Это была не корпоративная борьба, а протекционистская риторика — своего рода «защита отечественного производителя» в докапиталистическую эпоху.

Почему печать не прижилась

Самый интересный вопрос не в том, почему печать запретили, а почему мусульманские правители сами не захотели её использовать. Ответ, вероятно, лежит в экономике, а не в идеологии.

Для европейских монархов и церкви печать была инструментом контроля над информацией и доходным бизнесом. Для османских султанов эти преимущества были значительно менее очевидны. Арабский шрифт делал печать дорогой и неудобной. Деревянные станки Гутенберга были громоздкими и требовали значительных капиталовложений. Традиция каллиграфического рукописного искусства в исламском мире была гораздо более развита, чем в Европе, и рукописные книги считались произведениями искусства.

Кроме того, в Османской империи не было того социального запроса на массовое распространение текстов, который существовал в Европе. Реформация, университетская культура, растущий средний класс — все эти факторы, подстегнувшие печать в Европе, в Османской империи либо отсутствовали, либо были выражены значительно слабее.

Что произошло потом

Первая мусульманская типография в Османской империи была основана в 1727 году Ибрагимом Мутаферрикой, венгерским интеллектуалом, принявшим ислам. В своём обращении к великому визирю он перечислял преимущества печати: «Можно напечатать тысячи книг, что позволяет книгам быть дешевле. В сельской местности будет легко найти книги. Печатный станок увеличивает честь государства».

Типография Мутаферрики выпустила 21 книгу и две карты. Тиражи составляли 500–1000 экземпляров — немало для того времени. Но, как отмечает историк Шукрю Ханиоглу, за более чем столетие с 1727 по 1838 год все османские типографии выпустили всего 142 книги. Печать не изменила культурную жизнь империи до середины XIX века.

Не один фактор

История о том, как один указ султана «похоронил Турцию», красива как литературный сюжет, но не выдерживает проверки фактами. Упадок Османской империи был результатом десятков факторов: военных поражений, экономических кризисов, внутренних противоречий, колониальной конкуренции. Книгопечатание — лишь один элемент в этой сложной картине.

Более того, сама постановка вопроса «почему Османская империя не приняла печать» содержит скрытое допущение, что европейский путь развития был единственно правильным. Мусульманский мир не «отстал» от Европы — он шёл другим путём. Когда в начале XIX века появился металлический пресс Стэнхоупа, сделавший печать по-настоящему дешёвой и доступной, мусульманские страны приняли его почти сразу. Типографии с арабским шрифтом возникли в Иране, Египте и Индии в 1817–1820 годах. Мусульманский мир пропустил революцию Гутенберга, но не упустил революцию Стэнхоупа.

История с книгопечатанием в Османской империи — это не история о варварстве или религиозном фанатизме. Это история о том, как разные общества по-разному оценивают пользу новых технологий, и о том, как выгоды инноваций не всегда очевидны тем, кому они адресованы.