О чем думал Советский Союз, наблюдая за операцией "Буря в пустыне"?

К моменту своего завершения операция "Буря в пустыне", проведенная в 1991 году, взорвала коммунистический коллективный разум Советского Союза. Советские стратеги наблюдали за хирургически точным, сокрушительным и систематическим уничтожением иракской армии, которая воевала по правилам советской доктрины, советским оружием, пройдя советскую подготовку и применяя советскую концепцию противовоздушной обороны.

Русские рассчитывали на то, что Багдад станет серьезным испытанием для американской авиации и армии, формируемой на добровольной основе. Они надеялись стать свидетелями того, как американская коалиция (типа НАТО) истекает кровью в ходе большой и беспорядочной наземной войны. Они готовились увидеть, как будет проходить война между Востоком и Западом, и хотели, чтобы Ирак заставил Соединенные Штаты заплатить высокую цену за освобождение Кувейта.

Вместо этого коалиция начала масштабную, продолжительную воздушную кампанию, а затем завершила наземную войну примерно за 100 часов. Для советских военных это было не просто осознание того, что их государство-сателлит потерпело поражение. Вся модель современной войны Советского Союза предстала перед глазами мира.

Возглавляемая США коалиция не просто победила армию Саддама Хусейна. Она устроила публичную демонстрацию того, как будут вестись вооруженные конфликты после холодной войны. Советы видели в горевших танках не иракских призывников; они видели, как русские призывники будут гореть в танках в случае начала войны против НАТО. И советскому Генеральному штабу, уже столкнувшемуся с крахом экономики и гибелью политической системы, не оставалось ничего другого, кроме как сидеть и брать происходящее себе на заметку.

На бумаге Ирак казался грозным противником. У него была большая армия (четвертая по величине в мире), крупные танковые войска, мощная противовоздушная оборона и многолетний опыт боевых действий с Ираном. Большая часть его боевой техники и вооружений была советской, как и методика боевой подготовки. Генералы, наблюдающие из Москвы, имели основания верить в то, что эта кампания превратится в долгую и кровавую мясорубку, как только начнется наземная война.

По мнению Советов, война по изгнанию Ирака из Кувейта могла занять недели. Может быть, месяцы.

Но ничего подобного.

Российская военная наука утверждала, что авиация может нанести урон или замедлить продвижение сухопутных войск, и в целом заставить противника пересмотреть свою стратегию, но не в состоянии сама по себе решить исход всей войны. Решающий момент должен был наступить в ходе наземной войны, и эта кампания (как полагали русские) стала бы суровой карой для добровольческой американской армии.

Эта уверенность стала доктриной, основанной на том, как Красная Армия должна была воевать с НАТО. Схема была такая. Танковые и пехотные части и соединения сосредотачиваются под прикрытием ПВО и при поддержке артиллерии, имея достаточно глубокие наступательные боевые порядки для того, чтобы нести потери, но продолжать продвижение. Таким образом, когда начали приходить первые доклады, указывающие на стремительный разгром иракских боевых формирований, от них можно было с легкостью отмахнуться, назвав неразберихой, преувеличением или самообманом. В ходе стремительно развивающегося конфликта обе стороны неизменно утверждают, что противник паникует.

Подобно боевому плану, не пережившему первое столкновение с врагом, давняя теория Москвы не пережила первое столкновение с реальностью современного боя. Наземная война началась 24 февраля 1991 года, а к 28 февраля по сути дела закончилась. Знаменитое число 100 часов было не просто газетным заголовком.

Советские наблюдатели видели, как слепнет и разваливается иракская ПВО. Они наблюдали, как противник в клочья рвет (иногда буквально) иракские бронетанковые формирования, которые порой просто не понимали, откуда пришел удар. Они смотрели, как мощные силы коалиции быстро продвигаются вперед через открытую пустыню ночью, при плохой погоде, а затем вдруг появляются на иракских флангах, словно после телепортации.

Основные действия коалиции на суше должны были быть знакомы советским оперативным офицерам и очевидны для иракцев. Это был мощный хук слева с маршем через пустыню, глубокий охват, наказывающий противника, который ожидал, что главный удар будет нанесен где-то в другом месте. Все произошло в таком темпе, с такой степенью взаимодействия, что Ирак ничего не мог этому противопоставить — по многим причинам.

Американские войска продвигались вперед широким фронтом, перемещались быстро и держали ровный строй на местности без ориентиров. Они действовали в условиях плохой видимости и погоды, в ночное время — именно поэтому Битва на 73 Истинг (Battle of 73 Easting) названа по координатам, а не по названию населенного пункта (сражение между иракскими войскми и силами западной коалиции 26 февраля 1991 г., в котором приняли участие с обеих сторон более 1200 танков, — прим. ИноСМИ). Иракцы не могли ответить применением сил, созданных и обученных ведению подвижного общевойскового боя. Они отвечали запоздало, непоследовательно или вообще никак не отвечали. Когда они поняли, где на самом деле находится основная угроза, коалиция уже наносила им потери.

Для советских наблюдателей потрясением стало не то, что был проведен хук слева. Их потрясло то, что все это сработало очень хорошо, очень быстро и во взаимодействии с авиацией, которая к тому времени уже лишила противника возможности видеть, поддерживать связь и взаимодействие.

Советская доктрина была настроена на определенный вид войны. Она исходила из того, что время, масса и иерархическая структура перемелют боевые порядки противника. Операция "Буря в пустыне" велась таким образом, что у противника даже не было возможности сгруппироваться для нанесения ответного удара. Для Генерального штаба, чьи фундаментальные убеждения опирались на огромное количество артиллерийских снарядов и танков, это был кризис сознания.

"Буря в пустыне", по сути дела, показала Советскому Союзу, что холодная война не зашла в тупик, и что СССР повезло, поскольку он избежал прямого конфликта. Нигде это не было так очевидно, как во время иракского отступления.

Когда иракские войска и техника бежали из Эль-Кувейта на север по шоссе №80, американская авиация с хирургической точностью на протяжении нескольких часов наносила удары по отступающей колонне. Когда эти кадры просочились в Москву, советские аналитики увидели огромное количество заблокированных и сожженных боевых машин, танков с оторванными башнями и буквально расплавившихся на дороге грузовиков.

Западные СМИ назвали это шоссе "дорогой смерти". Москва увидела, что может произойти, когда одна сторона в состоянии найти, отследить и нанести удар по всему, что пожелает, а другая сторона ничего не сможет с этим поделать.

Коалиция превратила огромную массу частей, даже отступивших и полностью разгромленных, в ленточный конвейер смерти и разрушений. Военно-воздушные силы коалиции постоянно обнаруживали перемещения войск, быстро передавали информацию о целях и наносили точные удары. Старая стратегия Красной Армии, предусматривавшая массированное применение танковых войск, внезапно превратилась в огромную обузу.

Поначалу Москва во всем обвиняла иракцев. Они некомпетентны, иракские войска недисциплинированны. Они неправильно применяли советскую доктрину. Они воевали не так, как должны были воевать. В чем-то Москва была права. У Ирака действительно были серьезные проблемы практически во всем: обучение, управление войсками, моральный дух, тыл, инициатива. Но в такой оценке упускается из виду то, что показала всему миру "Буря в пустыне", и то, что не хотел признать Советский Союз: это была не просто рассогласованность в действиях. Иракцы не осознали в полной мере силу противника, с которым им пришлось воевать.

Сначала советские аналитики искали какое-то одно решающее преимущество американцев: одну технологию, одно супероружие, один электронный трюк, который ослеплял радары, одно чудодейственное оружие, которым объясняется вся эта безусловная победа США. Но если и было что-то одно, что сделало возможным быстрое уничтожение иракской армии, то это сочетание множества факторов. Ирак на самом деле воевал с целой Сетью, не зная об этом.

Победа в Персидском заливе началась с того, что в 1991 году могло казаться научной фантастикой, а сегодня используется ежедневно для доставки китайской еды. Речь идет о системе глобального позиционирования GPS. GPS — это не просто навигация. Это средство, позволившее американским войскам совершать стремительные маневры ночью, в песчаную бурю, и наносить удары с такой точностью, благодаря которой старые системы вооружения казались какой-то новинкой. Именно так коалиция сумела совершить ночной бросок через пустыню и пыльные бури, чтобы нанести сокрушительный удар по иракцам.

Настоящим ударом под дых для СССР стало то, что у Америки на вооружении оказалось "всевидящее око": РЛС и платформа боевого управления E-8 JSTARS, способная сканировать большие участки земной поверхности и отслеживать движущиеся машины, а затем передавать эти данные в войска. Американцы сумели объединить приборы обнаружения, средства поражения и аппаратуру связи в единую интегрированную систему. Позже JSTARS заменили, но 30 лет назад это была ультрасовременная система. Она видела передвижения и передавала данные о целях в цифровом виде. Авиационный комплекс радиообнаружения и наведения АВАКС все это сортировал, и ударная авиация прибывала к месту действия, уже зная, где искать свои цели.

Советская доктрина была прямой противоположностью этому. Доклады шли вверх по цепочке командования, приказы спускались вниз по той же цепочке, задержку по времени включали в оценки. Американцы управляли сетью, в которой сенсорные платформы были инструментами, а скорость — настоящим оружием. Случись война в Европе, и войсковые формирования Восточного блока были бы уничтожены в ожидании приказов.

В опубликованной в 1992 году аналитической оценке RAND* описывается, как российские военные теоретики усвоили уроки "Бури в пустыне", которые были неутешительными. Прежде всего, русские увидели в этой операции доказательство того, что современная война радикально изменилась по сравнению с той моделью, которую они прогнозировали. Изменились не какие-то мелочи или отдельные моменты; война в Персидском заливе изменила основы советского военного мышления.

Хотя воздушная война начиналась первой в хронологическом порядке, СССР рассматривал военно-воздушную мощь как главное событие, а не как вступительный акт. Идея о том, что военно-воздушные силы могут создать условия для достижения победы с относительно небольшими потерями своих войск, больно ударила по представлениям военных, воспитанных на идеях массированных ударов и войн на истощение. Советам также пришлось узнать горькую правду о танках и армиях, у которых нет превосходства в воздухе. Если противник контролирует небо, танковые войска становятся исчезающим видом.

Советский стиль командования и управления также оказался слишком косным по сравнению с американским темпом боевых действий. Централизованное управление обеспечивало порядок (что было довольно важно для Красной Армии), но оно также замедляло адаптацию. "Буря в пустыне" выдвинула на первый план скорость, гибкость и взаимодействие между видами вооруженных сил, родами войск и союзниками. Что самое важное, позиционная оборона уже не могла быть комфортным одеялом, каким она являлась раньше. Укрепленные оборонительные сооружения, неподвижные узлы управления и предсказуемая инфраструктура стали целями для нанесения ударов. Малозаметность и точность затруднили попытки скрыться от врага.

А ведь это к тому же была коалиционная война.

Советские аналитики отметили коалицию и то, как она действовала. Они пришли к выводу, что победа связана не только с характеристиками оружия, но и с системой управления, которая может координировать действия ВВС, ВМС, сухопутных войск, национальные цели и политическую волю. Именно поэтому американские военные спустя десятилетия продолжают уделять первостепенное внимание взаимодействию с союзниками.

К концу 1991 года Советский Союз приближался к своей гибели, причем по причинам, которые были гораздо более серьезными и глубокими, чем события на удаленных полях сражений. "Буря в пустыне" стала для России четким предостережением задолго до того, как был спущен красный флаг с серпом и молотом: если ты не в состоянии идти в ногу с информацией, твои танковые войска — не более чем список целей, ожидающих того момента, когда вражеская сеть найдет их и направит на них свои штурмовики А-10. Но многие из этих уроков (по-видимому) были забыты во время распада Советского Союза.

СССР использовал такую же боевую технику, как и иракцы в Кувейте (он мог это доказать документально), и применял похожие концепции управления, которые частично используются русскими по сей день. Победа на поле боя отныне будет определяться тем, кто первым увидит, первым поделится информацией, кто быстрее примет решение и сможет продолжать действовать в случае отказа своих сетей.

Старые методы Красной Армии — подавлять противника массой танков, живой силы и огневой мощью (вспоминаем Восточный фронт времен Второй мировой войны) просто уже не работают на войне. И Москва с тех пор борется с этой реальностью.