Опасения сторонников теории заговора, считающих, что миграцию придумали англо-рептилоиды и пятая колонна специально для замещения православного населения, оправданы лишь частично. Миграция существовала всегда, благодаря миграции человек вышел из Африки и заселил весь мир.
Правда, действительно практически всегда она заканчивалась замещением одного населения другим. Кроманьонцы заместили неандертальцев, сарматы скифов, готы сарматов, затем на очищенное гунами место готов пришли финоугры, которых, в свою очередь, заместили (ассимилировали) славяне, выделившиеся из балто-славянского единства примерно тогда же, когда их германские соседи отправились замещать галло-римское население в Западной Европе. И всё это время в степях нынешней Новороссии замещали друг друга одни кочевники за другими (авары, хазары, венгры, болгары, печенеги, половцы, наконец монголы, смешавшиеся с остатками всего этого конгломерата, что в итоге дало татар).
Пока мир не был глобализирован и полностью разделён между национальными государствами, народы перемещались произвольно: либо разрастаясь численно и распространяясь на свободные земли, либо спасаясь от катаклизмов и очищая себе новую родину от других народов, либо вступая в симбиоз с соседями и создавая на месте двух (и более) старых одну новую этническую общность. В глобальном мире "великие переселения" возможны лишь с согласия государств. Как минимум, одно должно выпустить жаждущих перемены мест, а другое впустить их.
Современный миграционный кризис был инициирован страхом вначале Запада, а потом всего "глобального Севера" перед депопуляцией. Первой, ещё в конце XIX века демографический кризис ощутила Франция, в которой практически остановился рост численности населения за счёт внутреннего ресурса. Но это был пик эпохи открытого колониализма, когда метрополии решали все свои проблемы за счёт колоний. Поэтому современное миграционное решение демографической проблемы первой в Европе предложила послевоенная Германия, лишённая колоний ещё по итогам Первой мировой войны, а по итогам двух мировых войн потерявшая до трети национальной территории (если же считать только ФРГ, которая собственно и занималась решением демографической проблемы за счёт миграции, то половину), приняв на остатках бывших имперских земель вытесненное с окраин немецкое население, угнетённая позором поражения и народной поддержки гитлеровского режима, Германия ощутила нехватку потерянных на фронте рабочих рук именно в тот момент, когда родилось "экономическое чудо" Аденауэра.
Немцы нашли простой, но эффективный выход. Они стали привлекать в качестве гастарбайтеров югославов и турок, плодившихся в этот период значительно быстрее, чем развивались их экономики и потому ощущавших нараставшее давление лишних рабочих рук. Германский опыт оказался эффективным и был взят на вооружение Британией и Францией, которые по мере деколонизации стали восполнять нехватку рабочих рук выходцами из бывших колоний, имевшими право свободного въезда в метрополии и натурализации в качестве их новых граждан.
До 90-х годов метрополии в целом контролировали ситуацию с миграцией: часть мигрантов ассимилировалась, часть создавала небольшие инокультурные гетто (по типу чайнатаунов, только африканские или турко-арабо-индийские), жители которых заполняли неинтересные местному населению ниши в малом бизнесе, в основном в сфере общепита, мелкой торговли и услуг. Жители этих гетто варились в собственном соку и потому особого беспокойства ни у большей части населения, ни у властей не вызывали. Всех, кто высказывал опасения или недовольство массовой миграцией инокультурного населения в европейские страны автоматически относили к числу правых радикалов и стигматизировали, максимально изолируя от активной политической и общественной жизни.
Переворот в отношениях произошёл внезапно в 90-е. Вначале почернел Париж, а его пригороды стаи клоакой, в которую боялась соваться даже полиция. Почти сразу аналогичная судьба постигла отдельные районы большого Лондона. Что характерно, тогда ещё можно было жить в европейском мегаполисе и не сталкиваться с мигрантской проблемой – гетто расширились, но границы европейского мира и мира "великого переселения" ещё соблюдались. Провинция же европейская и вовсе не подозревала какая мина готова взорваться практически под всеми государствами-членами ЕС.
Мина эта была заложена не самими мигрантами. Им всё ещё даже в голову не приходило, что можно требовать неких особых прав ("уважения к культурным особенностям и бытовым потребностям"). Но миллионы мигрантов сами по себе стали фактором, определившим создание системного бизнеса. Этому бизнесу мигранты были нужны не в качестве рабочих рук, а сами по себе, как единицы протоплазмы, нуждающиеся в жилье, легализации, получении социальной помощи. В этом бизнесе воедино слились собственно местные бизнесмены, лидеры диаспор и чиновники, выбивавшие и осваивавшие из государств и напрямую из ЕС всё более крупные бюджеты на "адаптацию мигрантов к культурным особенностям местного общества", которая с каждым годом всё более напоминала адаптацию местного общества к культурным особенностям мигрантов.
Возникла порочная схема, в рамках которой коренное население и ассимилированные потомки первых поколений мигрантов создавали национальное богатство для того, чтобы оно проедалось новыми поколениями мигрантов, быстро усвоивших особенности европейского законодательства, специально изменённого под потребности бизнеса на мигрантах. Чем менее был склонен к ассимиляции и к трудовой деятельности новый мигрант, тем больше плюшек получал он от принявшего его государства и тем дольше и шире распространялась на него и его семью система льгот. Фактически поощрялось создание даже не инокультурного неассимилируемого слоя, но агрессивного бескультурного маргиналитета, постепенно становившегося большинством в ЕС.
Зависимые от государственной поддержки мигранты исправно голосовали за промигрантских политиков и чем больше их (мигрантов) становилось в конкретном обществе, тем активнее политика соответствующего государства оказывалась направлена на люмпенизацию уже не только очередных волн мигрантов, но и коренного населения. Пресловутое "размывание среднего класса" делило общество на контролирующую финансовые потоки и кормящуюся этим контролем политическую элиту и маргинальную массу протоплазмы, в которой было практически невозможно выделить отдельные единицы.
Но люмпенизация общества неизбежно вела и к люмпенизации элиты, а деклассированное, атомизированное общество попрошаек активно разлагаясь само, уничтожало и государство. Люпену государство не нужно. Он уже не способен связать наличие социальной поддержки с эффективной работой государственных структур. Наоборот, в период полураспада, когда разлагающееся неэффективное государство живёт за счёт проедания ресурса, накопленного предыдущими поколениями, люмпену достаётся больше. Государство не экономит. У него больше нет стратегических планов, его горизонт планирования ограничен завтрашним днём, до которого надо додержать относительную стабильность, а там видно будет. Весь наличный ресурс без всякого сожаления бросается на удержание этой эфемерной стабильности, при этом по пути он ещё и разворовывается причастными политиками и бизнесом на мигрантах.
Никем не сформулированная витает в воздухе идея: обогатиться, отгородиться от остального общества стенами специальных сеттльментов для элиты, а за их пределами устроить нечто вроде "голодных игр" - войну на выживание всех против всех, которая исключает консолидацию люмпенизированного населения против люмпенизированной элиты. Богатых защищают хорошо вооружённые наёмники, бедного ограбить проще, а поскольку нищих – вся срана, то с миру по нитке – голому рубашка. Старшее поколение должно помнить подобную психологию бандитов 90-х, предпочитавших иметь дело с бедными и беззащитными "простыми людьми", а не с хорошо охраняемой, хоть и безумно богатой элитой. В обществе маргиналов нет Робин Гудов.
ЕС в своём движении по наклонной плоскости бизнеса на мигрантах практически дошёл до ручки. Если Европу удастся спасти – это будет чудо Господне, ничем не хуже хождения по водам аки посуху или воскресения Лазаря. США зависли между интересами бизнеса на мигрантах и концепцией правопопулистского трампизма, предлагающего решать проблему жёстким силовым давлением, на которое у Вашингтона может уже не хватить ресурса, Россия присматривается к обеим жертвам неадекватной миграционной политики и пытается сбалансировать интересы мигрантского и антимигрантского (а есть уже и такой) бизнеса, не внося при этом разброд и шатание в и без того перевозбуждённое общество.
Но в данном случае паллиативными мерами и традиционным консенсусом не отделаться. Баланс интересов между лояльным, платящим налоги производителем и деклассированным потребителем государственной поддержки невозможен. Люмпену необходимо всё и сейчас, для него нет завтра, он сегодня "царь", сегодня он гуляет, его душа поёт и просит воли во всём – никаких ограничений. Ведь он знает, а если не знает, то чувствует, что если ничего не производить, а только потреблять, то скоро всё кончится. Абсолютно всё, начиная от хлеба и воды и заканчивая государством.
Благодаря бизнесу на мигрантах миграционная политика обрела экономический базис. Благодаря количественному росту деклассированных мигрантов, голосующих за люмпенизированных политиков, миграционная политика обрела политическую базу. Миграция стала фактором экономической и политической жизни глобального Севера, как раз в тот момент, когда её экономический и политический эффект для каждого отдельно взятого государства стал сугубо отрицательным. Мигранты больше не являются дешёвой рабочей силой, компенсирующей нехватку рабочих рук, наоборот, в экономике массовая миграция поддерживает паразитарные сектора, живущие прямой поддержкой госбюджета без какой-либо отдачи.
В политике, как было сказано выше, мигранты голосуют за дальнейшую люмпенизацию общества и государства, неизбежно ведущую к самоликвидации как одного, так и второго. То есть их роль также совершенно деструктивна. Фактически сегодняшняя миграционная доктрина глобального Севера не стимулирует ассимиляцию мигрантов, а препятствует ассимиляции тех, кто хотел бы стать полноценным членом нового общества.
В отсутствии внятных экономических и политических аргументов в пользу массовой миграции деклассированных элементов представители, кормящихся на миграции бизнеса и политиков глобального Севера, выдвинули новое обоснование необходимости миграции, заявив о необходимости замещения вымирающего населения стран-реципиентов миграции. С печальным видом они стали заявлять, что возможно в нынешнем виде миграция и плоха, но ничего не поделаешь – население вымирает, а кто-то же должен заселить пустующие территории. Всегда, мол, так было.
Это не просто лукавство, это трижды лукавство.
На деле миграция всегда стремилась не просто к заселению, а к трудовому освоению территорий. Земледельцы боролись с кочевниками за возможность вести на конкретном участке земли оседлое хозяйство. Варварские племена разрушали великие империи для того, чтобы захватить и разделить между собой плодородные имперские земли и возделывать их. Гастарбайтеры покидали родной дом и ехали за тридевять земель для того, чтобы получить работу.
Даже этом виде миграция не всегда была выгодна местному населению (бывало, что в борьбе за место под солнцем, его просто уничтожали), но как правило, баланс интересов всё же со временим достигался, и взаимодействующие системы начинали дополнять друг друга, стремясь к симбиозу. Нынешний же вид миграции, априори обречённый на создание инокультурных паразитарных гетто, дополнительно перенапрягающих и так переживающие кризис экономические и финансовые системы стран-реципиентов миграции, а также вносящих в общество элемент противостояния, дестабилизирующий его, провоцирующий рост ксенофобии и правого радикализма, абсолютно невыгоден и даже опасен принимающему обществу и государству.
Если рабочая миграция давала системе дополнительный ресурс, то маргинальная миграция выжимает из системы и без того дефицитный ресурс. Это ресурсная чёрная дыра, поглощающая блага и создающая проблемы. Такое замещение население не стабилизирует систему, а лишь сильнее её расшатывает.
Лукавством или прямой ложью является и утверждение об экономической необходимости поддержания и роста численности населения, а также о поощрении маргинальной миграции, как способе эту проблему решить.
Действительно, до сих пор каждый вновь осваиваемый человеком способ производства не только позволял на той же территории кормить больше населения, но и требовал большего количества рабочих рук. Однако сейчас мир переживает системный кризис. Глобальная экономическая и основанная на ней политическая системы достигли своих предельных возможностей и дальше развиваться в существующем виде не могут. Эпоха расширенного производства, требовавшая с каждым новым этапом всё больше кредитов, основных фондов, рабочих рук и покупателей, закончилась (или, по крайней мере, заканчивается). Перезагрузить её нельзя ни реформами, ни войной – любые попытки остаться в пределах существующей системы приведут лишь к сокращению доступного ресурса (часть которого будет сожжена в бесплодных попытках перезагрузить систему), а значит к ухудшению общей ситуации.
Человечество очевидно вынуждено будет перейти от экономики расширения к экономике остаточности. А это значит, что привычная демографическая политика, требовавшая постоянного увеличения численности населения, изменится на диаметрально противоположную. Если экономике расширенного производства необходимы были новые покупатели, то экономике достаточности выгодно сохранить ресурс, а значит произвести меньше. То есть, ей необходимо либо уменьшающееся, либо стабильное количество потребителей.
Именно в таком случае становится возможным и эффективным планирование производства товаров бытовой сферы. Главное же, что этой экономике не грозит кризис, вызванный предельно возможным расширением – она не расширяется.
Понятно, что для эффективного перехода на такую экономику всего человечества необходимы десятилетия, хотя бы потому что эффективно существовать она может только в рамках единой глобальной экономической и политической системы – без государственных границ, армий и войн, а до этого прока далеко. Но человечество уже инстинктивно меняет своё демографическое поведение под будущие потребности. Во всех странах мира, после достижения определённого цивилизационного уровня, обеспечиваемого экономикой расширенного производства, рост населения прекращается и появляется тенденция к его сокращению. Стран-доноров миграции с каждым годом становится всё меньше, а стран-реципиентов всё больше. Это значит, что даже если бы миграция была абсолютно полезным и беспроблемным фактором, ставку на неё в среднесрочной перспективе делать было бы нельзя, так как рано или поздно сокращение населения станет общемировой тенденцией. Для любого вида новой экономики его просто столько не надо, а для того, чтобы перезагрузить экономику расширенного производства, проще всего включить ядерную войну, вернуться в каменный век и начать всё сначала, тогда до нового кризиса возможно удастся протянуть пару тысячелетий.
Таким образом, создавая локальные проблемы, миграция в её нынешнем виде не только не решает стратегическую глобальную проблему, но усугубляет состояние отдельных государств, сделавших на миграцию слишком большую ставку.
Россия – часть глобального Севера и его проблемы – её проблемы. Но на этом витке исторического развития России повезло. Если коммунистический эксперимент в начале ХХ века Европа поставила на России, а сама благоразумно избежала великих потрясений, то миграционный эксперимент Европа поставила на себе, а Россия, отстающая от Европы по глубине миграционной проблемы лет на десять-пятнадцать, имеет возможность изучить чужие ошибки и, сделав выводы, избрать иной путь. Очевидно, что это будет путь технического и технологического совершенствования, минимизации участия человека в производственном процессе, оставления за ним лишь вопросов контроля.
Что же касается наличных на территориях глобального Севера мигрантов, то решение проблемы лежит не в их дискриминации и депортации, а во включении ассимиляционных процессов. Угроза дискриминации и депортации, сохраняющаяся в качестве эвентуальной возможности, должна быть лишь одним из механизмов пробуждения у самих мигрантов воли к ассимиляции, а не рассматриваться как универсальное средство решения проблемы.
И нет, мы не вымрем. Численность человечества сократится до определённого уровня. А затем рост продолжительности жизни сбалансирует сокращение рождений и численность стабилизируется на базе изменённой возрастной структуры общества – грубо говоря, молодёжи будет поменьше, а пожилых побольше, при этом чувствовать себя они (пожилые) будут значительно бодрее, а трудовую деятельность, в связи с изменением характера труда, смогут вести гораздо дольше.
Можете назвать грядущий новый экономический уклад коммунизмом, можете посткапитализмом, можете просто новым технологизмом, но факт останется фактом, он уже возникает и заметно прорастает через существующие производственные отношения. И людей для его обслуживания надо существенно меньше, чем их есть сейчас. Будем упорствовать в желании искусственно увеличить свою численность, получим катастрофу, если же наконец научимся не пытаться подстегнуть или остановить естественный исторический процесс, то "золотым", конечно, новый век не будет, всегда есть свои проблемы, но войдём мы в него спокойно и без лишних жертв.
https://ukraina.ru/20260212/migratsiya-i-starenie-obschestva-1075576313.html
