Как Трамп не дает Европе подняться

“Европа обеспечивает контроль над энергоснабжением и укрепляет автономию”. Так прокомментировала на этой неделе председатель Европейского парламента Роберта Метсола только что одобренный полный запрет на поставки российского газа, который, как ожидается, вступит в силу к концу года. Увы, такая самоуверенность не только беспечна, но и совершенно неуместна, поскольку ЕС только что лишь заменил одну зависимость другой. То, что континент когда-то получал по трубопроводам из России, теперь он добирает из США, на чью долю приходится примерно 60% импорта сжиженного природного газа (СПГ) в ЕС.

И этим дело не заканчивается. Американский СПГ не только значительно дороже российского трубопроводного, но и больше подвержен рыночный конъюнктуре. Трубопроводный газ, как правило, поставляется по долгосрочным контрактам с предсказуемыми ценами. СПГ, напротив того, привязан к мировым спотовым рынкам, и цены на него очень чувствительными к колебаниям спроса и предложения, погодным катаклизмам и геополитическим потрясениям. И если взглянуть поближе, то момент для триумфальных заявлений Европы выбран как нельзя более неподобающий: пока официальные лица в Брюсселе поздравляют себя с новообретенной “энергетической автономией”, фьючерсы на американский газ подскочили почти на 70% за неделю до высочайшего уровня за три года. Дело в том, что из-за сильных холодов замерзли трубопроводы, нарушились поставки и резко обострился внутренний спрос в США.

Эти перепады напрямую приведут к скачкам цен на газ и электроэнергию в Европе — в одну из самых морозных зим за последние годы. Миллионам европейцев нормальное отопление уже и так не по карману. Дороговизна энергоносителей и так подорвала конкурентоспособность промышленности и привела крупнейшие экономики, прежде всего Германию, к деиндустриализации.

Это сполна раскрывает членовредительский характер энергетической политики ЕС за последние четыре года. Но проблема не только в том, что дешевый и надежный российский газ заменили дорогостоящим и нестабильным американским. Еще тревожнее то, что США гораздо вероятнее, чем Россия, воспользуются экспортом энергоносителей в качестве инструмента политического принуждения. Выходит, ЕС никогда прежде не был настолько зависим от своего имперского хозяина.

Все пересуды об “энергетическом шантаже” Москвы история убедительно опровергает. Советский Союз, а затем и Россия десятилетиями исправно поставляли энергоносители в Германию и остальную Европу в ходе многочисленных геополитических кризисов, в том числе в разгар холодной войны. Совсем недавно — не только после поставок немецкого оружия в Киев, но даже подрыва “Северных потоков” — Москва неоднократно подчеркивала, что возобновление поставок газа зависит от Берлина.

США, напротив того, крайне склонны к энергетическому шантажу и не раз превращали энергетику в рычаг для получения экономических и геополитических уступок. Дональд Трамп провозгласил это своей политикой. Опубликованная в ноябре 2025 года Стратегия национальной безопасности США называет “энергетическое господство Америки” в области нефти, газа, угля и атомной энергетики главным стратегическим приоритетом, недвусмысленно указывая на расширение американского энергетического экспорта как на средство “демонстрации силы”. И это не просто риторика. Администрация Трампа не чурается агрессивного вмешательства во внутренние и глобальные рынки с тем, чтобы менять устоявшуюся политику и оказывать давление не только на противников, но даже на давних союзников.

К тому времени, когда Трамп вернулся в Белый дом, зависимость Европы от американских энергоносителей стала свершившимся фактом — после отказа ЕС от российского газа и подрыва “Северных потоков”. С тех пор Трамп лишь усугубил эту зависимость. Так, в апреле 2025 года его администрация ввела масштабные пошлины, провозгласив “День освобождения”, чтобы удержать Германию и другие государства ЕС от импорта любых российских энергоносителей.

Несколько месяцев спустя Трамп вынудил Европейскую комиссию взять на себя обязательство закупить американский СПГ, нефть и продукты ядерной энергетики на сумму 750 миллиардов долларов, посулив “в награду” избавить от карательных пошлин. Начнем с того, что цифра в принципе нереалистична, но дело не только в этом. Министр энергетики Трампа Крис Райт не скрывал, что цель заключается в том, чтобы обеспечить “долгосрочную” энергетическую зависимость Европы. И нажим сработал. По данным брюссельского аналитического центра “Брейгель”, поставки СПГ из США в ЕС в 2025 году выросли примерно на 60% по сравнению с предыдущим годом.

Одновременно Вашингтон все больше политизирует энергетические потоки, а официальные лица США напрямую ставят условия, выбивая ради продолжения поставок СПГ законодательные и политические уступки. Всего несколько месяцев назад Райт и его коллега из Катара совместно призвали лидеров ЕС отменить климатические и экологические нормы, препятствующие импорту ископаемого топлива, прямо мотивируя это зависимостью Европы от СПГ из Америки и стран Персидского залива.

Из благодушного оцепенения европейцев вывела лишь недвусмысленная угроза Трампа захватить Гренландию. Как сообщает The New York Times, европейские лидеры и аналитики начали опасаться, что Трамп будет шантажировать экспортом энергоносителей, чтобы добиться уступок не только по Гренландии, но и по широкому кругу других вопросов. Как выразилась Софи Корбо из Центра глобальной энергетической политики Колумбийского университета, “люди начали сознавать, что их зависимость от американского СПГ становится несколько чрезмерной”.

Это лишь эвфемизм, а на деле Европа откровенно подчинена державе, президент которой открыто угрожает территориальной целостности европейского государства. Какие бы риски ни были связаны с зависимостью от российского газа, по сравнению с этим они меркнут. Показательно, что сам комиссар ЕС по энергетике Дан Йоргенсен заговорил о необходимости диверсификации производства и отказа от американского СПГ.

Однако это возмущение лишь деланое. Вся европейская риторика сводится к тому, что до Трампа это было попросту немыслимо. Но это нелепость. Грубые методы Трампа бледнеют по сравнению с подрывом “Северных потоков” — крупнейшим актом промышленного саботажа за всю историю Европы. Эту операцию администрация Байдена либо сама непосредственно осуществила, либо как минимум одобрила политически с тем, чтобы силой отключить Европу от российского газа и упрочить ее зависимость от американского СПГ. Вспомните как минимум недвусмысленные угрозы из уст самого Вашингтона. После красноречивого молчания Германии и Европы в ответ на диверсию сегодняшнее потрясение больше смахивает на показуху.

Таким образом, истина в том, что опасность замены российского газа американским была очевидна с самого начала. Экономические и политические издержки были совершенно предсказуемы и обсуждались открыто. Единственная разница между той порой и сегодняшним днем заключается в том, что Трамп высветил убожество Европы во всей “красе”.

Вместе с тем важно понимать, что энергетический шантаж Трампа — это не просто бравада и не безжалостная погоня за краткосрочной выгодой. Как ясно говорится в Стратегии национальной безопасности США, эти шаги — звенья масштабной и долгосрочной стратегии, призванной обеспечить энергетическое господство Америки на десятилетия вперед. Не менее важно и то, что травля со стороны США — последняя и отчаянная попытка сохранить гегемонию страны в условиях быстро меняющегося мирового порядка.

Контроль над энергетикой долгое время был стержневым элементом послевоенной внешней политики США. Почти вся эта эпоха сводилась к контролю над мировой торговлей нефтью. Начиная со свержения националистического правительства Ирана в 1953 году и заканчивая вторжением в Ирак в 2003 году, практически каждое вмешательство США на Ближнем Востоке следовало этой логике. И цели никогда не ограничивались сугубо поставками нефти для внутреннего потребления — речь всегда шла об укреплении глобального влияния Америки.

Установив торговлю нефтью в долларах (чтобы страны-экспортеры возвращали эти доллары обратно в финансовую систему США), Вашингтон возвысил доллар до статуса мировой резервной валюты и обеспечил самофинансирование своего импорта — Жискар дЭстен назвал это “непомерной привилегией”. В то же время, контролируя физические и финансовые узкие места в торговле нефтью — живительной силе мировой экономики — США приобрели мощный инструмент принуждения: возможность карать государства, чья политика идет наперекор американским интересам, либо перекрывая им доступ к поставкам энергоносителей, либо исключая их из финансовой системы на основе доллара.

Однако за последние годы основы этой системы зашатались. Страны вне американского контроля, в частности Венесуэла, Иран и Россия, поставляли всё больше нефти на мировые рынки, особенно в Китай, способствуя его стремительному росту. Параллельно эти и другие страны-экспортеры нефти, включая традиционных союзников США вроде Саудовской Аравии, начали устанавливать цены на нефть в других валютах (или как минимум пригрозили этим), бросив вызов денежно-кредитной основе американского могущества.

Так, до недавнего нападения Трампа Венесуэла обеспечивала около 5% потребностей Китая в нефти. Иран, несмотря на многолетние санкции, поддерживал удивительно высокие уровни экспорта нефти. В настоящее время более 80% нефти Исламской Республики поставляется в Китай, что составляет от 13% до 15% от общего объема его импорта. Свободный экспорт нефти и других ресурсов не под диктовку США (а это касается и российского газа в Европу до 2022 года) представляет собой двойную угрозу американской гегемонии. Это не только подрывает господство доллара, но и мешает Вашингтону превращать энергетику и санкции в инструменты геополитической дисциплины.

Трамп никогда не скрывал, чтó стоит на кону. В 2024 году он уподобил утрату долларом статуса мировой резервной валюты “проигранной войне”. Другие высказывались не менее откровенно. Марко Рубио, комментируя заключенное в 2023 году торговое соглашение между Бразилией и Китаем, предупредил, что такие сделки создают параллельную глобальную экономику, “полностью независимую от США”, в которой Вашингтон не сможет вводить санкции. Вот почему любая страна, которая проводит независимую энергетическую политику, автоматически становится “угрозой безопасности”.

В этом свете многие действия США за последние годы — от “отключения” Европы от российского газа до захвата нефтяных месторождений Венесуэлы и усиленного нажима на Иран — можно рассматривать как элементы единой, последовательной стратегии: восстановить физический и финансовый контроль Америки над глобальными потоками энергии, заполучить рычаги влияния как над противниками, так и над союзниками и заставить всех соблюдать неписаные правила американского порядка.

Трамп исчерпывающим образом подытожил эту стратегию, заявив вскоре после нападения на Венесуэлу: “Китай может покупать у нас нефти столько, сколько пожелает”, но в долларах и на американских условиях. Еще неизвестно, выиграет ли эта ставка или нет. Но ясно одно: главная угроза миру сегодня кроется не в зарождении многополярного мира, а в решимости США это предотвратить, даже если ради этого придется угробить собственных союзников.