Возвращение великодержавной дипломатии

После возвращения в январе в Белый дом американский президент Дональд Трамп постоянно провоцирует острые дебаты о роли дипломатии в американской внешней политике. Менее чем за три месяца он выдвинул смелые дипломатические инициативы, предложив обсудить их трем главным противникам Вашингтона. Он вступил в переговоры с российским президентом Владимиром Путиным об окончании боевых действий на Украине, он договаривается с китайским руководителем Си Цзиньпином о проведении саммита, он направил письмо верховному лидеру Ирана о прекращении ядерной программы этой страны. Одновременно его администрация ясно дает понять, что намерена пересмотреть баланс привилегий и обязанностей в вашингтонских альянсах с целью обеспечения большей взаимности.

Первые шаги Трампа вызвали вопли протеста и обвинения в соглашательстве. Но дело в том, что Вашингтон остро нуждался в дипломатии нового типа. После окончания холодной войны США отказались от использования переговоров для продвижения национальных интересов. Будучи убежденными, что история закончилась, и что они могут переделать мир по образу и подобию Америки, президенты США один за другим стали полагаться на военную и экономическую мощь как на основные инструменты внешней политики. Когда они все-таки использовали дипломатию, это делалось не для того, чтобы усилить власть США, а для того, чтобы построить общемировой рай, в котором многосторонние институты заменили бы государства и полностью искоренили войну.

Какое-то время такая неосторожность сходила Америке с рук. В 1990-х годах и в начале этого века Вашингтон был настолько могущественным, что мог достичь своих целей без старомодной дипломатии. Но те дни прошли. США больше не обладают вооруженными силами, способными сражаться и побеждать всех своих врагов одновременно. Вашингтон не может довести другую великую державу до краха посредством санкций. Сейчас он живет в мире противников континентального размера, у которых внушительные экономики и мощные армии. Война великих держав, угроза которой отсутствовала на протяжении десятилетий, снова стала реальной возможностью.

В такой опасной обстановке Соединенным Штатам придется вновь открыть для себя дипломатию в ее классической форме. Теперь она уже не мальчик на побегушках у всемогущей армии и не пропагандист глобальных норм, а прагматичный стратегический инструмент. На протяжении тысячелетий великие державы использовали дипломатию таким образом для предотвращения конфликтов, обретения новых партнеров и раскола вражеских коалиций. Соединенные Штаты должны пойти аналогичным путем, используя переговоры и сделки для решения собственных проблем, сдерживания врагов и перенастройки региональных балансов сил. Это потребует взаимодействия с соперниками и пересмотра альянсов, чтобы Вашингтону не нужно было брать на себя роль лидера в противодействии Пекину и Москве одновременно.

Поэтому необходимо вести переговоры с Китаем и Россией и настаивать на взаимности со стороны друзей. Если все будет сделано правильно, то это поможет преодолеть разрыв между ограниченными средствами США и практически безграничными угрозами, направленными против Вашингтона. Именно так другие великие державы использовали дипломатию для достижения своих целей. На самом деле, смысл дипломатии в стратегии заключается в перераспределении силы в пространстве и времени с тем, чтобы странам не надо было проходить непосильную проверку на прочность. Нет волшебной формулы, как это сделать правильно, и нет никакой гарантии, что подход Трампа будет успешным. Но альтернатива — попытка пересилить и одолеть всех и каждого — просто нереальна, и она намного более рискованна. Другими словами, стратегическая дипломатия — это лучший шанс для Америки укрепить свое положение в условиях затяжного соперничества.

Летом 432 года до н.э. лидеры Спарты собрались вместе, чтобы рассмотреть вопрос о том, идти ли на войну с Афинами. На протяжении месяцев напряжённость между двумя городами-государствами усиливалась, когда афиняне сражались с друзьями Спарты, а спартанцы бездействовали. Теперь группа ястребов, подстрекаемых союзниками, жаждала действий.

Но стареющий царь Спарты Архидам II предложил нечто иное: дипломатию. Переговоры, сказал Архидам собранию, помогут предотвратить конфликт, а Спарта получит запас времени, чтобы найти новых союзников и укрепить свои внутренние позиции.

Я прошу вас не брать в руки оружие сразу, а послать и выразить протест [афинянам] в таком тоне, который не предполагает начало войны, и опять же, не слишком предполагает покорность, а самим использовать это время для совершенствования наших собственных приготовлений. Средства будут; во-первых, это обретение союзников, эллинов или варваров — не имеет значения . . . и, во-вторых, это освоение наших внутренних ресурсов. Если они прислушаются к нашему посольству, тем лучше; но если нет, то через два или три года наши позиции будут существенно усилены... Возможно, к тому времени вид наших приготовлений, подкрепленных столь же значительными заявлениями, расположит [афинян] к повиновению, пока их земля еще не тронута, и пока их советы могут быть направлены на удержание преимуществ, до сих пор не уничтоженных.

Поначалу речь Архидама не повлияла на собрание, и спартанцы проголосовали за войну. Но в последующие недели город понял, что не готов к битве, и мудрость пожилого царя возымела силу. Спарта отправила своих послов в близкие и дальние края, чтобы замедлить подготовку к войне и привлечь другие города-государства на свою сторону. Когда год спустя война началась, Спарта была в лучшем положении для её ведения. Когда Спарта два десятилетия спустя одержала победу, это случилось не потому, что у нее была лучшая армия, а потому что она собрала больше хороших союзников, включая старого заклятого врага Персию, чем это смогли сделать Афины.

Предложения Архидама помогали бесчисленному множеству других великих держав на протяжении веков. Во-первых, использовать дипломатию для того, чтобы выиграть время и подготовиться к войне. Когда появились новые племена варваров, римляне, византийцы и империя Сун стали практиковать отправку послов в попытке выиграть время для пополнения запасов оружия и зерна. Римский император Домициан заключил перемирие с даками, что позволило Риму собраться с силами, пока новый император Траян за десять лет не подготовился к войне. Венеция заключила длительный мир с османами после падения Константинополя, чтобы укрепить свой флот и крепости. Главный французский министр кардинал Ришелье методами дипломатии почти десять лет сдерживал Испанию, чтобы Франция смогла собраться с силами.

Следующая идея Архидама — это создание альянсов, ограничивающих выбор противника. Она оказалась такой же долговечной. Французские короли вступили в альянс с еретиками-лютеранами и неверными османами, чтобы сдержать своих собратьев-католиков Габсбургов. Габсбурги объединились с Бурбонами, чтобы сдерживать Пруссию. Британия времен Эдуарда сотрудничала со своими соперниками Францией и Россией, чтобы объединить силы против имперской Германии.

В каждом из этих случаев успех означал формирование благоприятного баланса сил в критических регионах. Это, возможно, главная цель стратегической дипломатии, и то, что позволяет странам демонстрировать силу далеко за пределами своих материальных возможностей. Венская система, разработанная австрийским министром иностранных дел (и позднее канцлером) Клеменсом фон Меттернихом, использовала баланс сил для расширения позиций его империи как великой державы далеко за пределы ее естественного срока жизни. Немецкий канцлер Отто фон Бисмарк добился аналогичного успеха в конце девятнадцатого века. Благодаря заключению соглашений с Австрией, Россией и Великобританией он сумел изолировать Францию и избежать войны на два фронта, которая могла бы задушить немецкую империю в колыбели.

Эти лидеры всегда старались создавать партнерства исключительно на основе общих интересов. Они не верили, что смогут превратить враждебные страны в дружественные с помощью логики и разума. Они, конечно, никогда не считали, что дипломатия может преодолеть несовместимые взгляды на то, каким должен быть мир. Их цель заключалась в том, чтобы ограничить варианты действий соперников, а не пытаться устранить источники конфликта. Отход от этой логики может привести к катастрофе, как это произошло, когда британский премьер-министр Невилл Чемберлен в 1938 году встретился с немецким лидером Адольфом Гитлером. Вместо того, чтобы использовать дипломатию для усиления внутренних и международных трудностей Гитлера, Чемберлен ослабил их, дав ему то, что он хотел, в надежде, что немецкий экспансионизм в этом случае будет остановлен. Но Берлин лишь осмелел, а такие действия проложили путь ко Второй мировой войне.

Соединенные Штаты совершили аналогичную ошибку в 1990-х годах. Вместо того, чтобы попытаться сдержать усиление Пекина после распада Советского Союза, Вашингтон использовал торговую дипломатию для устранения барьеров, сдерживавших экономическую экспансию Китая. Официальные лица США провели переговоры о вступлении Пекина во Всемирную торговую организацию и открыли американские рынки для китайских компаний. При этом Вашингтон полагал, что благодаря таким усилиям Китай превратится в либеральную демократию. А Пекин просто использовал возникшую возможность для того, чтобы укрепить свой контроль, обогатиться и получить экономические преимущества над другими странами. Сегодня доминирующее положение Китая в сфере производства является настолько прочным, что даже американские военные находятся в зависимости от многих товаров китайского производства. В результате выбор Вашингтона в случае войны с Пекином будет сильно ограничен.

Существующий подход США к Китаю после холодной войны сформировался в силу того, что американское руководство посчитало стратегическую дипломатию ненужной. Дело в том, что к 1990-м годам больше не было великих держав, с которыми надо было конкурировать. После распада Советского Союза Соединенные Штаты обладали таким превосходством, которое было немыслимо для прежних великих держав. Вместо того, чтобы пытаться влиять на поведение соперников, Вашингтон взялся за реализацию гораздо более масштабной задачи, желая превратить эти страны в либеральные общества.

В такой необычной обстановке большинство американских руководителей приняло один из двух подходов к дипломатии. Первый лагерь считал, что мир движется в сторону глобализованной утопии, и рассматривал дипломатию как средство ускорения этого процесса путем создания правил и институтов надгосударственного уровня. Вторая группа полагала, что Соединенные Штаты могут обеспечить всеобъемлющую безопасность с помощью военно-технических средств, и рассматривала дипломатию как донкихотство или проявление малодушия, которое бесчестит и ослабляет страну.

Оба представления возникли еще до окончания холодной войны. Несмотря на весь свой легендарный реализм, госсекретарь США Генри Киссинджер был идеалистом, считавшим, что задача американских дипломатов в конечном итоге — создать всемирную федерацию. Президент США Рональд Рейган, которого вряд ли можно назвать сторонником мира любой ценой, обнаружил в газете Washington Times свою фотографию рядом с фотографией Чемберлена в полностраничном объявлении (за него заплатили республиканские ястребы) после того, как начал ядерные переговоры с советским лидером Михаилом Горбачевым. После падения Берлинской стены обе эти идеи расцвели пышным цветом. Либералы рассматривали крах СССР как доказательство того, что рай близок, а сторонники жесткой линии видели в этом свидетельство того, что дипломатия не нужна. Дипломатию и раньше объявляли умершей, но никогда прежде ее трупное окоченение не было таким сильным.

Но слухи о кончине истории были преждевременны. Оказывается, либерализм не исключает геополитику из истории человечества. Китай, Иран и Россия не превратились в либеральные общества. Напротив, все они стали самоуверенными цивилизационными государствами, которые по-прежнему преисполнены решимости доминировать в своих регионах. Сегодня соперничество великих держав вернулось, и системная война является вполне реальной возможностью.

Ни либералы, ни ястребы не предлагают действенные решения этой проблемы. Все международные институты в мире вместе взятые не могут предотвратить реальную войну США с Китаем или с Россией — или с обеими странами. В двух последних стратегиях национальной обороны есть признание того, что вооруженные силы США не имеют ни сил, ни средств для ведения войн против двух крупных противников одновременно. Вашингтон может и должен вкладывать средства в свою армию. Но благодаря достижениям Китая и России, а также огромному дефициту США потребуются колоссальные усилия, чтобы превратить американскую армию в могущественную силу, способную одновременно противостоять всем своим врагам.

Чтобы восполнить свои слабости и недостатки, Вашингтону придется вернуться к стратегической дипломатии. Как сказал бы Архидам, он должен "выразить протест своим противникам в таком тоне, который не предполагает начало войны, и опять же, не слишком предполагает покорность", и использовать полученный промежуток времени для того, чтобы привести альянсы и внутренние ресурсы в лучшее состояние для ведения войны в надежде избежать ее. Как и прежние великие державы, начать Вашингтон может с ослабления напряженности с наиболее слабыми из своих основных противников, чтобы сосредоточиться на более сильных. Именно так поступил Киссинджер и его босс президент Ричард Никсон, когда они улучшили отношения с Пекином, чтобы США в начале 1970-х годов могли сосредоточиться на Москве.

Сегодня более слабым противником является Россия. Это стало очевидно, когда Украина начала истощать военные ресурсы Москвы. Таким образом, США должны воспользоваться слабостью и измотанностью России в своих интересах, добиваясь разрядки отношений с Москвой, что поставит в невыгодное положение Пекин. Цель должна заключаться не в устранении источников конфликта с Россией, а ограничении ее способности наносить вред интересам США.

Этот процесс должен начаться с прекращения конфликта на Украине таким образом, который будет выгоден США. Это означает, что в итоге Киев должен быть достаточно сильным, чтобы воспрепятствовать продвижению России на запад. Для достижения этой цели американские чиновники, ведущие переговоры о мирном соглашении, должны извлечь уроки из провала переговоров в Стамбуле между Киевом и Москвой в 2022 году, на которых политическое урегулирование рассматривалось как цель, а стороны вели дело к прекращению огня. Это позволило России выдвинуть свои политические требования: нейтрализовать украинское государство посредством ограничения численности его армии и изменения конституции, что стало предварительным условием для достижения мира. Лучшей моделью стала бы Корея 1950-х годов: перемирие сделать приоритетной задачей, а вопросы о масштабном урегулировании рассматривать отдельно, пусть даже на это уйдут годы без гарантии успеха. Но Вашингтон должен быть готов заставить украинцев уступить свои территорию, когда это будет необходимо. Тем не менее, суверенитет Украины должен стать предварительным условием для переговоров. А США должны использовать санкции, военную помощь и арест российских активов, чтобы развернуть Москву в нужном Америке направлении.

Соединенные Штаты должны стремиться к выстраиванию военных отношений с Украиной, аналогичных тем, которые они поддерживают с Израилем: это не должен быть формальный союз, это должно быть соглашение продать, одолжить или передать Киеву то, что ему необходимо для самообороны. Но Америка не должна позволить Украине вступить в НАТО. Вместо этого США следует заставить европейские государства взять на себя ответственность за Украину и безопасность своего континента в целом.

Чтобы подтолкнуть Европу, американские политики могут опять же вспомнить уроки администрации Никсона, разработавшей доктрину, в рамках которой США согласились обеспечить ядерную защиту своим союзникам по договору во второстепенном регионе (тогда Азия, теперь Европа), но при этом исходили из того, что эти государства сами будут обороняться с применением обычных средств. В экономическом плане министр финансов Никсона Джон Конналли оказал давление на союзников, чтобы они ослабили свои ограничения на товары из США и увеличили стоимость своих валют, чтобы помочь развитию американской промышленности. Сегодня договоренность в стиле Никсона может повлечь за собой новую трансатлантическую сделку, по условиям которой Соединенные Штаты обеспечат расширенное сдерживание и передадут Европе определенные стратегические системы, но союзники при этом обеспечат основную часть оперативно-тактических боевых возможностей. В экономической сфере Вашингтон может потребовать взаимности в доступе к рынкам и установить правило, что союзники могут извлечь выгоду из американских инноваций только в том случае, если отменят препятствующие этому нормативные стандарты. Цель должна заключаться в том, чтобы союзники признали американские стандарты, а не наоборот, и чтобы все вместе навели перекрестье прицела на Пекин.

Пока администрация Трампа по всей видимости движется именно в этом направлении. Она убедила Россию и Украину прекратить удары по энергетической инфраструктуре друг друга. Она усилила давление, убедив Саудовскую Аравию увеличить добычу нефти и покончив с политикой Байдена, который освободил от санкций банковские операции в сфере энергетики. Она подписала с Киевом договор о добыче полезных ископаемых, который расширяет связи между двумя странами, не делая Вашингтон ответственным за оборону Украины. А благодаря его жестким заявлениям в адрес Европы континент осуществил крупнейшее за несколько поколений увеличение расходов на оборону, доведя их почти до триллиона долларов. Первые пошлины Трампа расстроили европейцев, но они могут привести к возобновлению переговоров о новой трансатлантической большой сделке в сфере торговли — и это случится впервые за десятилетие. Все это вполне может привести к лучшим для Соединенных Штатов результатам при условии, что Вашингтон не будет отвлекаться от главной цели, какой является не разрушение само по себе, а разрушение во имя стратегического обновления.

После того как США обеспечат прекращение военных действий на Украине, американские дипломаты могут начать более активные попытки осложнить отношения Москвы с Пекином. Это тоже будет сложно. Маловероятно, что Россию можно будет полностью оторвать от Китая. У этих стран больше общих интересов и прочных политических связей, чем во время поездки Никсона в Пекин. Но их интересы не идентичны. Россия попала в серьезную зависимость от Китая с началом вооруженного конфликта на Украине, а зависимость в геополитике всегда раздражает. Финансовая и технологическая зависимость России от Китая особенно значительно усилилась в результате военных действий. Китайцы также вытесняют Россию из привычной для нее сферы влияния в Центральной Азии. Они получили контрольный пакет в инфраструктуре Сибири и Дальнего Востока России. И их влияние настолько велико, что реальный суверенитет Москвы в этих регионах все больше подвергается сомнению.

Это ставит Москву перед старой дилеммой: является ли она в первую очередь европейской или азиатской державой. Вашингтон должен использовать эту дилемму. Цель заключается не в том, чтобы уговорить Россию занять примирительную позицию, и тем более не в том, чтобы превратить ее в союзницу США. Цель состоит в создании условий для того, чтобы она использовала восточный, а не западный вектор своей внешней политики. Официальные лица США должны противостоять попыткам России заключить новую крупную сделку, предусматривающую уступки Америки на восточном фланге НАТО, которые подтвердили бы ориентацию России на запад. Вместо этого им надо стремиться к строго структурированной разрядке, направленной на усиление ограничений в отношении России в тех областях, где ее интересы противоречат интересам США, и на ослабление ограничений там, где интересы совпадают. Для этого Вашингтон мог бы снять ограничения, мешающие азиатским союзникам предлагать Китаю инвестиционные альтернативы на восточных территориях России, если Москва выполнит требования США по Украине.

Такая же логика должна распространяться и на контроль над вооружениями. Из-за потерь, понесенных в ходе военной операции на Украине, России придется восстанавливать свои обычные вооруженные силы, что может потребовать отвлечения средств из ее ядерного арсенала дальнего действия. Ситуация напоминает середину 1980-х годов, когда Советский Союз столкнулся с финансовой нагрузкой и был вынужден сократить расходы на стратегическое ядерное оружие. Рейган использовал эту возможность для заключения новой сделки с Горбачевым в области вооружений. Трамп вполне может повторить это, предложив Москве пересмотренный механизм контроля над вооружениями, который предусматривает более строгие ограничения, чем в предыдущем соглашении между двумя странами. Цель должна заключаться в том, чтобы заставить русских пойти на риск для своего стратегического арсенала ради снижения требований США по взаимному сдерживанию. Тогда Вашингтон мог бы переключить свое внимание на наращивание ядерного потенциала Пекина. Такое соглашение может также усилить расхождения между Китаем и Россией, сорвав стремление Пекина обременить Соединенные Штаты гонкой вооружений в Европе.

Вашингтон может использовать стратегическую дипломатию, чтобы справиться с другой потенциальной ядерной угрозой: Ираном. Соединенные Штаты очень заинтересованы в том, чтобы сорвать амбиции этой страны и одновременно ослабить необходимость в будущих американских военных интервенциях в регионе. Шансы на успех повысились, когда Израиль недавно нейтрализовал иранских ставленников и ПВО, что дает Вашингтону шанс расширить действие Авраамовых соглашений за счет нормализации отношений Израиля и Саудовской Аравии. Успешная военная кампания Израиля в регионе также означает, что США могут оторвать от Ирана его давних ставленников, таких как Ливан и Сирия. Чтобы добиться успеха в Сирии, американская дипломатия должна будет содействовать формированию внутреннего баланса сил, в котором определенная роль будет отведена курдам, а поддерживаемые Турцией и Катаром исламистские группировки будут загнаны в угол. Одновременно США должны работать с Турцией в областях, представляющих общий интерес, таких как Украина, и способствовать примирению между Турцией и такими союзниками США как Греция, Израиль и Саудовская Аравия.

Перспективы успеха американской дипломатии в отношениях с Ираном будут увеличиваться пропорционально общей позиции силы, которую новая администрация сможет сформировать в регионе. Трудно представить, что Иран откажется от своей ядерной программы; но сейчас самое время для попыток типа той, которую предпринял Трамп в своем недавнем письме на имя Хаменеи, поскольку у Тегерана слабые карты, а у США есть козыри, причем уже довольно давно.

А еще есть Китай. Эта страна бросает Америке самый серьезный вызов, возможно, за всю ее историю. Американское руководство не сможет сдерживать Китай так, как оно сдерживало Советский Союз. Эта страна просто слишком большая, и она слишком сильно интегрирована в мировую экономику. Но Вашингтон должен сделать все возможное, чтобы изолировать Китай. Для этого ему надо лишить Пекин любых реальных возможностей для формирования антиамериканских коалиций. Цель американской дипломатии должна заключаться в том, чтобы сформировать максимально крупные коалиции против Пекина и одновременно укрепить внутренние экономические позиции. На этой основе Вашингтон должен создать новую схему сосуществования, благоприятствующую интересам Америки.

Исходная точка для такой стратегии — Азия. Китай со всех сторон окружен странами, с которыми у него напряженные отношения. Индия и Непал имеют территориальные споры с Китаем. Япония, Филиппины и Вьетнам спорят с Китаем на море. Американская дипломатия должна использовать эти обстоятельства для создания такого регионального баланса сил, который ограничивал бы возможности для китайской военной экспансии.

На сегодняшний день у США весьма неоднозначные результаты в этой области. Администрация президента Джо Байдена номинально продолжила политику администрации Трампа, относясь к Пекину как к основному сопернику Вашингтона. Она на словах усилила поддержку Тайваня; расширила сотрудничество в рамках Четырехстороннего диалога по безопасности, включающего Австралию, Индию, Соединенное Королевство и Соединенные Штаты; углубила военное сотрудничество с Филиппинами и работала над тем, чтобы устранить разногласия между Японией и Южной Кореей. Но все эти инициативы осуществлялись в период, когда Вашингтон сокращал свое военное присутствие в Азии, чтобы сосредоточиться на кризисах в Европе и на Ближнем Востоке. Результатом стал разрыв между риторикой США и их возможностями. Что касается Тайваня, то администрация Байдена в отличие от предшественников отказалась от стратегической двусмысленности, но одновременно перенаправила военную мощь США в Европу и на Ближний Восток. Вашингтон также стремился получить больше помощи от своих союзников в Тихоокеанском регионе для решения задач, далеких от Азии, таких как поставки оружия на Украину и участие в санкциях против России.

Что касается Китая, то разрыв между риторикой администрации Байдена и ее возможностями создал парадоксальную ситуацию, в которой США позиционировали себя как провокационное и слабое государство. Провокационность Белого дома состояла в том, что он много говорил о большой игре в таких вопросах как будущее Тайваня, но демонстрировал слабость, сокращая свое региональное военное присутствие. Неуважение со стороны Китая стало очевидным с марта 2021 года, когда высокопоставленный китайский внешнеполитический руководитель Ян Цзечи отчитал госсекретаря США Энтони Блинкена на встрече в Анкоридже по вопросу продвижения американской демократии. Последовал четырехлетний период, который кое-кто называет "зомби-дипломатией". В ее рамках Китай неизменно предлагал администрации Байдена на выбор два варианта, оба из которых были выигрышными для Пекина. Согласно первому варианту, Вашингтон должен был отказаться от поддержки Тайваня, сократить военное присутствие в регионе, открыть рынки США для Китая и направить туда свои инвестиции в обмен на рабочие отношения. А вторым вариантом была военная конфронтация. Вашингтон, со своей стороны, рассматривал сохранение отношений как самоцель. Он также пытался убрать из геополитики вопрос изменений климата, от чего китайцы отказались. В результате Соединенные Штаты обременили себя ограничениями на выбросы, которые наносили вред американской промышленности, поскольку Китай продолжал строительство угольных электростанций. Эти ошибки означали, что администрация Байдена так и не смогла сформировать выгодные позиции для проведения эффективной двусторонней дипломатии.

Оглядываясь назад, понимаешь, что подход США должен был быть прямо противоположным. Америке надо было свести к минимуму риторику и довести до максимума практические действия, усиливающие влияние Вашингтона на прямую дипломатию. Внутри страны это означает увеличение производства электроэнергии, сокращение дефицита и дерегулирование в целях укрепления экономики. В Азии это означает давление на союзников в целях установления большей взаимности по вопросам пошлин и справедливое распределение расходов на оборону, а также укрепление американских сил военного сдерживания в Индо-Тихоокеанском регионе. Цель давления на друзей должна состоять в перенастройке альянсов таким образом, чтобы они были выгоднее для Вашингтона, а со временем все больше вовлекали таких друзей в финансовые и военно-промышленные системы США. Цель усиления присутствия Вашингтона должна заключаться в том, чтобы успокоить партнеров и убедить их, что давление со стороны США направлено на укрепление альянсов, а не на то, чтобы подготовить почву для отказа от союзников. А еще Вашингтон должен был убедить напуганные Пекином страны, что сопротивляться Китаю можно и нужно.

Укрепляя свои альянсы, администрация Трампа должна обратить особое внимание на Индию. Администрация Байдена не смогла должным образом настроить Нью-Дели против Пекина, потому что была слишком занята борьбой с правительством Индии по другим, никак не связанным с этим вопросам. Белый дом, например, угрожал Индии санкциями за покупку российского оружия и ввел их против индийских компаний за закупки российской нефти. Он также критиковал Нью-Дели за несоблюдение прав человека (хотя делал это слабее, чем хотелось некоторым из его прогрессивных критиков) и оказывал давление на проиндийское правительство в Бангладеш, которое впоследствии было свергнуто, облегчив Китаю проникновение в Юго-Восточную Азию.

Вместо этого администрация Трампа должна сближать Индию с США. Она должна относиться к Нью-Дели как к союзнику типа Японии или партнеров по НАТО, когда дело доходит до передачи технологий. И она должна ускорить реализацию планов по созданию экономического коридора, идущего из Индии до Ближнего Востока и далее до Европы, в качестве противовеса китайской инициативе "Один пояс — один путь". Белый дом должен отказаться от практики администрации Байдена, критиковавшей Индию за предполагаемое отступление от демократических норм, и пообещать Нью-Дели политическую поддержку и военное сотрудничество, в момент, когда Индия пытается защитить свою территорию от Китая и Пакистана.

Вашингтон должен использовать силу, обретенную благодаря внутренней перестройке и совершенствованию альянсов за рубежом, для ведения переговоров о более благоприятном балансе сил с Пекином. Например, администрация Трампа могла бы использовать свои усиленные позиции для того, чтобы настоять на уменьшении торгового дефицита с Китаем и расширении доступа для работающих там американских финансовых организаций. Она могла бы стимулировать инвестиции Китая в определенные отрасли США. Вашингтон может даже попытаться провести ревальвацию валюты, что принесет пользу обеим странам. Китай уже хочет укрепления юаня, чтобы его можно было использовать для осуществления региональных сделок. А более слабый доллар поможет администрации США проводить реиндустриализацию.

Для Вашингтона нет противоречий между взаимодействием с Китаем и попытками перебалансировать отношения с союзниками в Индо-Тихоокеанском регионе. Великие державы на протяжении всей истории часто сталкивались с тем, что соперники могут создавать продуктивные стимулы для друзей. Бисмарк, например, использовал переговоры с Россией для того, чтобы подтолкнуть союзницу Германии Австрию к укреплению своей армии, что в свою очередь подтолкнуло Россию к принятию требований Бисмарка. Главное — убедиться в том, что союзники знают о существовании определенных границ, которые их покровители не станут переходить, поддерживая контакты с противниками. Дипломатия с врагом заключается в получении временных преимуществ, которые сдерживают другую сторону. Дипломатия с союзником — это более долговременные связи, которые дают центральной державе больше свободы. Искусство дипломатии состоит в настройке первого и второго таким образом, чтобы мотивировать союзников, но не отталкивать их.

Пока действия администрации Трампа в отношении Китая сулят хорошие перспективы. Белый Дом не исключает возможность саммита с участием Трампа и Си, но весьма уклончиво говорит о времени его проведения. Между тем, администрация сосредоточилась на создании рычагов давления посредством пошлин, а в своих новых планах расходов на оборону ставит во главу угла Индо-Тихоокеанский регион. Если разрядка с Россией, усилия США по перебалансировке отношений с союзниками и применение дипломатии на Ближнем Востоке принесут свои плоды, Вашингтон еще больше укрепит свои позиции по отношению к Пекину.

Безусловно, чтобы такая политика принесла плоды, потребуется время. Но если администрация сумеет эффективно сплести все нити воедино, то у США будет лучший шанс на перестройку отношений с Китаем с 1990-х годов, когда Америка роковым образом открылась навстречу своему противнику.

Соединенные Штаты неизбежно столкнутся с многочисленными проблемами, работая над возрождением стратегической дипломатии как инструмента внешней политики. Но по сравнению с предыдущими великими державами, обстоятельства благоприятствуют этой стране. Соединенные Штаты обладают уникальной способностью, коренящейся в ее открытой политической системе, меритократическом обществе и динамичной экономике. Они могут исправить нелепые ошибки и возродиться в качестве мировой державы. Дипломатия способна помочь в этих усилиях, превращая преимущества в стратегические достижения в ключевых регионах, которые будут укреплять позиции США для долгосрочной конкуренции.

Но чтобы стратегическая дипломатия работала, США должны вернуться к основам, как это пытается сделать государственный секретарь Марко Рубио. Сотрудники его дипломатической службы должны учиться ведению переговоров как одному из основных навыков. В настоящее время этого нет. Все они должны обладать знаниями по военным и экономическим вопросам, чего также нет. Финансирование дипломатической деятельности и приоритеты США должны быть приведены в соответствие со стратегией национальной безопасности. Кроме того, американским дипломатам следует запретить продвигать повестку прогрессивистов, так как это придает смелости противникам и ослабляет друзей. Тем более что большинство американцев такую повестку не поддерживают.

Такая перестройка разочарует тех, кто считает, что главная роль дипломатии заключается в продвижении ценностей или в создании надгосударственных правил и структур. Это заблуждение глубоко укоренилось в американском сознании благодаря поколениям руководителей, которые верили, что дипломатия создаст либеральную утопию. Но человечество не приближается к идеалу. Война и соперничество — это неизменные реалии. Задача дипломатии — не выходить за рамки геополитики, а преуспевать в ней. Дипломатия — это не капитуляция, и не путь к нирване. Это инструмент стратегии, который государства используют для выживания в условиях конкурентного давления. При умелом применении она может принести пользу, которая намного превосходит затраты. И в наши опасные времена дипломатию надо заново открывать для себя.