Петербургский триумф и падение маркиза де Шетарди

Лид-абзац В июне 1744 года, спустя всего три года после триумфального возведения Елизаветы Петровны на престол, французский маркиз де Шетарди был выслан из России с позором. Причина падения самого влиятельного на тот момент иностранного дипломата при петербургском дворе оказалась до обидного прозаична: канцлер Бестужев-Рюмин перехватил его личную переписку, в которой Шетарди называл императрицу ленивой, тщеславной и неспособной к управлению государством. История возвышения и краха маркиза — это не просто сюжет дворцовой интриги, а наглядный урок того, как личные качества монарха и хитрость царедворцев ломали геополитические планы великих держав.

Ночной переворот и цена трона

Решающую роль в восшествии Елизаветы сыграл не Шетарди, а его союзник — лейб-медик Иоганн Лесток. В ночь на 25 ноября 1741 года именно он, а не французский посол, повел 308 гвардейцев Преображенского полка на штурм Зимнего дворца. Солдаты несли на плечах тяжелую (уже страдавшую ожирением) Елизавету, а Лесток лично проткнул барабан часового, чтобы тот не поднял тревогу. Младенец-император Иоанн VI был взят в постели, его родители арестованы. В суматохе уронили и четырехмесячную принцессу Екатерину — этот удар на всю жизнь лишил ее слуха. Саксонский посланник Петцольд метко подвел итог этой ночи: в России власть берут не программами, а «гренадерами, погребом с водкой и мешками золота». Пьяные солдаты, кстати, едва не арестовали самого Шетарди, перепутав его дом с особняком опального канцлера Остермана. Француз решил, что заговор раскрыт.

Триумф и роковая ошибка Шетарди

Несмотря на то, что Шетарди не участвовал в самом перевороте, Елизавета осыпала его милостями: ордена Святого Андрея и Святой Анны, личная дружба и статус «партикулярного друга». Однако именно эта близость сыграла с ним злую шутку. Вернувшись в Петербург в конце 1743 года, он обнаружил, что императрица полностью отстранилась от дел. Елизавета меняла платья по 4-5 раз в день, развлекалась с «подлым сбродом» и передала бразды правления вице-канцлеру Алексею Бестужеву-Рюмину. Именно Бестужев стал главным врагом француза. Ловкий интриган, подкупленный Австрией и Англией, он умело играл на слабостях императрицы. Шетарди же, уверенный в своем влиянии, совершил фатальную ошибку: в письмах в Версаль он откровенно и жестко критиковал Елизавету, называя ее «ленивой и распущенной», утверждая, что «с ней невозможен серьезный разговор».

Механизм падения: перлюстрация и женская обида

Бестужев создал в России «черный кабинет» — службу перехвата дипломатической почты. Взламывать шифры Шетарди помогал великий математик Христиан Гольдбах (тот самый, автор знаменитой проблемы). Собрав 69 листов компромата, канцлер подсунул Елизавете папку с пометкой «весьма ужасного содержания». Он знал, что императрица равнодушна к политике, но смертельно обидчива на личные оскорбления. Прочитав, как Шетарди описывает ее умственные способности и образ жизни, Елизавета пришла в ярость. Маркизу приказали покинуть Россию в течение суток под конвоем солдат. Унизительный финал настиг его в Новгороде, где курьер потребовал вернуть подаренную табакерку с бриллиантами. В тот же миг, как Шетарди выдворили, в Петербург прибыл его преемник с долгожданной верительной грамотой от Людовика XV, признающей за Елизаветой императорский титул.

Последствия для союзников и судьба маркиза

Падение Шетарди повлекло за собой разгром всей «французской партии». Лесток был сослан в Углич, где 13 лет жил в нищете. Принцесса Иоганна Цербстская, мать будущей Екатерины II, выслана из России (правда, с богатыми дарами). Сам маркиз по возвращении во Францию угодил в тюрьму — «Париж не любит проигравших». Освободившись, он дослужился до генерал-лейтенанта, участвовал в Семилетней войне и умер в 51 год в немецком Ханау. Вся эта история — классический пример того, как субъективный фактор (обида монарха) перечеркивает стратегические интересы государства. Франция потеряла ключевого агента влияния в Петербурге, а Россия на долгие годы попала под диктат проавстрийской политики Бестужева. Шетарди пал жертвой собственного высокомерия: он забыл, что при русском дворе, где власть держится на личных связях и расположении императрицы, критика в ее адрес — это государственная измена.