Паровые корабли времен Крымской войны

27 марта 1854 года Лондон и Париж объявили войну Петербургу, открыв Крымскую кампанию. Однако ключевой парадокс этой войны заключался в том, что ни у одной из держав не было сухопутной границы с Россией, что автоматически делало флот главным инструментом давления. Вопреки устоявшемуся в русскоязычной историографии мифу о тотальном техническом превосходстве паровых кораблей союзников, реальное состояние их флота было удручающим. Паровая машина середины XIX века оставалась сырой, ненадёжной и зачастую бесполезной в бою технологией, а большинство «паровых» линкоров фактически были парусниками со слабым мотором.

Техническая авантюра: почему пар не стал козырем

К 1854 году идея перевода флота на пар витала в воздухе уже три десятилетия, но реализация столкнулась с жестокой реальностью. Первые опыты, как с греческими корветами Томаса Кокрейна в 1825 году, обернулись провалом: взрывы котлов и постоянные поломки вынудили моряков вернуться к парусам. Споры между «молодой школой» и «традиционалистами» в Адмиралтействе длились годами, пока в 1844 году главный сюрвейер Уильям Саймондс не доказал мореходность пароходов — и тут же был уволен за своеволие.

Блокшипы и «миксты»: иллюзия модернизации

В попытке сэкономить Британия и Франция пошли по пути переделки старых парусников. Так появились знаменитые английские блокшипы — Blenheim, Ajax, Hogue и Edinburgh. За 200 тысяч фунтов налогоплательщики получили корабли с машинами в 450 л.с., выдававшими жалкие 4-5 узлов. Запас угля на них был рассчитан всего на четыре дня, а провизии — на два месяца вместо стандартных шести. Вибрация от машин делала стрельбу бессмысленной, и «традиционалисты» резонно указывали: в бою новейшие линкоры вынуждены глушить двигатели и снова становиться парусными. Французы пошли тем же путём, создавая так называемые mixte — гибриды со слабыми моторами. Единственным полноценным паровым линкором союзников стал французский Napoleon (960 л.с., 12 узлов, запас угля на 9 дней), спущенный на воду в 1850 году. Остальные — Sans Pareil и Agamemnon — имели мощность всего 550-600 л.с. и скорость не выше 7,5 узла.

Боевое применение: парус вместо пара

Реальная тактика использования паровых кораблей вскрылась уже в октябре 1853 года, когда союзная эскадра попыталась пройти через Дарданеллы. Течение в 4 узла стало непреодолимым препятствием для большинства «паровых» линкоров. Charlemagne (120 л.с.) не смог отбуксировать Valmy, а британский Sans Pareil (500 л.с.) провалил буксировку угольщика. Только Napoleon с лёгкостью преодолел пролив, оставив позади весь флот.

Балтийский тупик

На Балтику союзники отправили больше винтовых кораблей, но их качество было катастрофическим. 120-пушечный Royal George после переделки лишился 31 орудия, уголь складировали на жилой палубе, а воды брали на две недели. 91-пушечный Princess Royal имел запас угля на два дня и скорость 6 узлов. Флагман Duke of Wellington (780 л.с.) страдал от постоянных поломок котлов и в кампании 1854 года использовался исключительно под парусами. Из всей эскадры полноценными боевыми единицами можно было считать лишь St. Jean d’Acre и Cressy.

Знал ли русский флот об этих проблемах?

Да, знал. На маневрах в Спитхэде в 1853 году в качестве наблюдателя присутствовал будущий адмирал Григорий Бутаков. Проблемы паровых машин широко освещались в прессе, а русские военные агенты в Лондоне регулярно докладывали о «детских болезнях» технологии. Именно во время Крымской войны пароходы впервые прошли боевую обкатку, и большинство неисправностей были устранены только к 1857 году, а тактика их использования разработана лишь в 1859-м. Таким образом, решение русских адмиралов избегать генерального сражения на море было не трусостью, а трезвым расчётом. Противник располагал флотом, который на бумаге выглядел грозно, но в реальности страдал от технической незрелости. Паровые линкоры союзников оставались «сырым» оружием, и ставка на оборону портов и минную войну была стратегически оправдана. Вопрос о том, кто на самом деле боялся морского боя в 1854 году, остаётся открытым для дискуссии.