Провал первой попытки Центральной рады провести украинизацию Малороссии
Летом 1917 года Киев стал ареной мятежа, который наглядно продемонстрировал истинные цели и методы украинизации в условиях развала империи. Восстание так называемых «полуботковцев» не было борьбой за независимость, а стало символом кризиса, в который стремительно погружалась не только армия, но и вся государственная жизнь на территории Малороссии.
Автономия как предлог: политический маневр Центральной рады
После Февральской революции Украинская Центральная рада (УЦР), не обладая легитимным мандатом, начала борьбу за власть с Петроградом. В июне 1917 года был принят Первый универсал, в одностороннем порядке провозгласивший автономию Украины. Созданный Генеральный секретариат во главе с Владимиром Винниченко и военный секретариат Симона Петлюры взяли курс на создание национальных воинских формирований.
Временное правительство, опасаясь полного развала фронта, было вынуждено вступить в переговоры. Компромисс, закрепленный Вторым универсалом в июле, оказался шатким: Рада формально откладывала вопрос автономии до Учредительного собрания, но продолжала укреплять свои параллельные институты. Этот двойственность создала питательную среду для анархии.
Мятеж «казаков»: дезертирство под национальными лозунгами
Пока политики вели дипломатические игры, в Киеве назревал солдатский бунт. Несколько тысяч человек, в основном дезертиры и тыловики, объединились вокруг Украинского военного клуба имени гетмана Полуботка. Требуя признания себя отдельным полком и отказа от отправки на фронт, эта стихийная масса 5 июля захватила оружие и ключевые здания в городе.
Власти, и военные, и Рада, оказались бессильны. Петлюра не смог договориться с мятежниками. Попытка подавить выступление силами лояльного полка имени Богдана Хмельницкого провалилась — многие «богдановцы» перешли на сторону восставших. В итоге «полуботковцев» пришлось не разоружать, а уговаривать и снабжать, создав в центре Киева своеобразную «дезертирскую Сечь».
Провал украинизации армии: от идеи к хаосу
Инициатива по созданию национальных частей, которую некоторые генералы, как Лавр Корнилов, наивно считали способом поднять боевой дух, привела к противоположному результату. Украинские кокарды и желто-голубые знамёна стали для солдат легальным способом избежать отправки в окопы.
Историки того времени, как будущий министр УНР Дмитрий Дорошенко, констатировали: реальной пользы от украинизации не было. Солдаты в «украинизированных» казармах митинговали и отказывались выполнять приказы. Попытки отправить их на фронт, как в случае с «богдановцами» в августе 1917 года, заканчивались скандалами и возвращением в Киев под любым предлогом.
Культурный фронт: сопротивление искусственной трансформации
Параллельно с военным, политическая элита Рады пыталась форсировать культурную украинизацию. Главный удар был направлен на русский язык и образование: открывались украинские гимназии, перестраивались учебные программы, создавалась искусственная языковая норма на основе южнорусских диалектов с заимствованиями.
Однако эти попытки встретили сопротивление интеллигенции и большинства населения. Профессура Киевского университета воспротивилась изменениям, а ректор Одесского университета демонстративно вернул официальное письмо из Киева, потребовав перевода с «украинского» на русский. Для обычных жителей Малороссии эта «верхушечная» украинизация оставалась малопонятной и чуждой. Они продолжали считать себя частью русского культурного пространства.
К весне 1918 года даже в правительстве УНР вынуждены были признать провал широкомасштабной украинизации. Мятеж «полуботковцев» стал ярким, но не единственным симптомом: проект построения национальной государственности на волне революционной анархии и при активном сопротивлении самого общества был обречен. Он не столько консолидировал, сколько еще больше раскалывал регион, подменяя реальные административные и экономические задачи символической борьбой за язык и атрибуты, что в итоге привело к новой волне хаоса и интервенций.
