Сирия, блокадный Деер-эз-Зоор. Глазами очевидца, день первый

Более трех лет город и военный аэродром находятся в полной блокаде. Территория на сотни километров вокруг контролируется боевиками запрещенной в России организации. Это настоящая осажденная крепость, взятие которой стало для террористов вопросом престижа...

Планируя командировку в Сирию, я особенно хотел попасть в Дейр-эз-Зор. Город и авиабаза, которые уже свыше трех лет находятся в кольце блокады. Сотни километров вокруг удерживают боевики. Подлинная крепость, которую исламисты стремятся захватить любой ценой. Последний оплот правительственных сил на востоке страны. Для здешних защитников выбор прост: победить или погибнуть. Когда мы с напарником добивались разрешения на поездку, у собеседников менялись лица — здравомыслящие люди туда не стремятся. И вот, после месяца работы в Сирии, нам наконец улыбнулась удача.

Маршрут оказался долгим. Ранним утром мы стоим в аэропорту Дамаска. Наш рейс отменили. Слишком рискованно. На пару дней мы возвращаемся бродить по солнечным улочкам старого города, отдыхать в уютных кальянных и ловить редкий сигнал интернета. Прыжок в неизвестность откладывается. Здесь есть электричество, горячая вода, можно спокойно ходить, не прислушиваясь к небу в ожидании разрыва.

Снова раннее утро, посадка на борт. Старый Ту-134 везет нас в Камышли, что на севере, в сирийском Курдистане у турецкой границы. Накануне был сбит российский Су-24 — возможно, небо закрыли из-за этого. В любом случае, лететь над территориями, занятыми боевиками, не добавляет спокойствия. Длинный разбег, резкий взлет, правый разворот. В иллюминаторе проплывают окопы, укрытия для техники, солдаты. Мы кружим над линией фронта. Осажденная крепость все ближе — прыжок начался.

Земля в иллюминаторе. Я из поколения, привыкшего к «Боингам» и «Аэробусам», ведь отечественный авиапром, увы, пережил не лучшие времена. Для меня полет на советском лайнере, выпущенном за полтора десятилетия до моего рождения, — экзотика. «Землю в иллюминаторе» пели в СССР, мечтая о звездах. И строили вот такие самолеты.

Но в моем иллюминаторе — окопы и панорама сирийского противостояния, хоть и лечу я на советской машине. Интересно, а Родину тоже можно взять в лизинг, как авиалайнер? Или сдать в аренду? Во сколько это оценить? Думаю, еще представится случай спросить у тех, кто в теме. Продуваю заложенные уши и закрываю шторку.

Раннее утро. Я иду по взлетной полосе аэропорта Камышли. Мы провели здесь два дня в ожидании погоды. Я наивно полагал, что в Сирии она всегда летная. Но нет. Хотя по крайней мере с неба не сыпется мокрый снег, превращающийся в слякоть и затапливающий улицы. Как бывает в Питере под Новый год. Хотя здесь, справедливости ради, нет и Невы с ее мостами.

Эти два дня мы провели в Камышли. До Турции — рукой подать. В городе до сих пор много христиан и церквей. Раньше он был богатым. Сейчас света почти нет, люди стараются уехать. Турок здесь ненавидят и боятся вторжения. С другой стороны наступают боевики. Атмосфера гнетущая и напряженная. Камышли, как и Дейр-эз-Зор, отрезан от остальной Сирии. Люди и новости с «большой земли» прибывают сюда только самолетами.

Над нами с ревом проходит Ми-17, кренится и уходит набирать высоту. Приключения продолжаются. На полосе кипит работа: в наш борт грузят ящики с сирийскими банкнотами для местного банка, коробки с сигаретами, бытовой химией и прочими необходимыми вещами.

Вертолет явно видал виды. Задумываюсь, можно ли сюда перегнать новые машины? Радиус действия Ми-17 около 500 км. Наверное, по прямой возможно. Отрываемся от земли характерно для винтокрылой машины — почти вертикально. В салоне — несколько солдат и гражданские. Все погружены в свои мысли.

Оборону в Дейр-эз-Зоре держат части сирийской гвардии. Солдат здесь не меняют годами. Отслужить по три-четыре года — норма. Значит, домой они попадут очень не скоро, и каждый это понимает. Зато сейчас кто-то из тех, кто держал оборону все эти годы, улетит на «материк». Набираем высоту в 350 метров. Внизу — голая пустыня, изредка пересеченная дорогами.

Вглядываюсь в редкие машины внизу. Мирные жители или боевики? Вертолет поднимается выше, нас скрывают облака. В салоне ледяной холод. Его продувает, как сарай на Крайнем Севере. Мутные иллюминаторы, в корпусе зияет дыра, сквозь которую видно небо. На потолке сорвана обшивка. Вибрация, словно в автомобиле с разбалансированными колесами. Это напоминает пепелац из «Кин-дза-дзы!». Та же пустыня внизу. Как это все еще летает? Не перестаю удивляться гению советских инженеров. Наверное, такие машины будут летать и через десятилетия после конца нашей цивилизации.

Дейр-эз-Зор вырастает из бескрайней пустыни. Огромный город по обоим берегам Евфрата. Пролетаем над ним, разворачиваемся, начинаем снижаться. Садимся явно не на аэродром. Внизу — армейские укрепления. Наконец, вертолет приземляется. Нас встречают. Я представлял Дейр-эз-Зор узкой полосой земли, простреливаемой насквозь. Оказывается, армия контролирует здесь довольно большую территорию.

Едем в город на машине. Проезжаем трассу на Пальмиру с ее соблазнительными указателями и ровным асфальтом. Казалось бы, выезжай — и через несколько часов ты в Хомсе. Но на дороге — засады. Въезжаем в Дейр-эз-Зор.

Навстречу идут люди, занятые своими делами. Оказывается, здесь кипит мирная жизнь. Выходим на центральную улицу. Она запружена людьми, как Невский в выходной. Идет бойкая торговля: топливо в пластиковых бутылках, бытовая химия, овощи. Все, от бензина до сигарет, завозят вертолетами. В городе остались десятки тысяч человек. Но обратно вертолеты часто уходят пустыми — все, кто хотел, уже эвакуировались. Кто-то мог уйти и на сторону боевиков. Значит, оставшиеся сделали осознанный выбор в пользу Сирии, приняв все тяготы.

Едем дальше. Топливо здесь на вес золота. Электричество — только от генераторов. Вода — из скважин. Центральное водоснабжение не работает. Отапливаются буржуйками. С дровами в пустыне и в мирное время трудно, а в осаде — и подавно. Вот площадь Салям. Рядом — военная база. Именно оттуда армия начала контратаку, когда боевики захватили город, и отбила большую его часть, уперевшись в укрепленную оборону противника.

За спиной у террористов — Евфрат и единственный мост, который они не намерены отдавать. Нас везут на передовую. Она начинается внезапно. Только что мимо проехали дети на велосипедах, а напротив — улица, заваленная сгоревшими автомобилями и завешенная тряпьем от снайперов.

Все, мы на линии огня. Идем с солдатами в сторону позиций боевиков. Так, наверное, выглядит мир после апокалипсиса. Мы движемся по кварталу, который сам является передовой. Дома здесь больше не жилища, а укрытия. Бетонные скорлупы, защищающие от пуль. Как панцирь жука на муравьиной тропе.