3 дня ада (18+). Часть 1

Эта публикация не была специально приурочена к годовщине событий в Южной Осетии, но так совпало... В сети я совершенно случайно обнаружил блог военного журналиста Аркадия Бабченко, ветерана двух войн. Он провёл три сложнейших дня (с 10 по 13 августа) на территории конфликта, освещая его. В материале представлены жёсткие фотографии, описания будней мирных жителей и военных, личные заметки, мысли и переживания автора. Этот репортаж не перевернул моё понимание войны, но однозначно дополнил его новыми, тягостными деталями. Возможно, он дополнит и ваше. Читается как отрезвляющий холодный душ.

Сразу предупреждаю: здесь нет никакой цензуры. Если вам тяжело видеть кровь (а в блоге есть по-настоящему шокирующие кадры), лучше не смотреть. Цель этого поста — не пропаганда и не заявления. Материал будет разделён на несколько частей, так как каждая получилась объёмной и соответствует оригинальным статьям в блоге Аркадия. Далее — прямой текст автора (без правок).

Мой первый день. Владикавказ - Цхинвал. 10.08.08

Изначально я не планировал писать об этой войне. Казалось, всё уже сказано. Добавить нечего. Но сейчас четыре часа утра, сон не идёт. Да и остались неопубликованные фотографии. Решил изложить. Всё равно воспоминания не отпускают.
Во Владикавказ я прилетел вечером девятого августа. Меня встретили, отвезли в город. На площади у правительства республики — митинг. Люди, в основном женщины, требовали войны. Накал истерики был запредельным. Однако в целом в городе царило относительное спокойствие. Я попытался выяснить обстановку. Транспорт в Южную Осетию не ходил. Была ли дорога, открыт ли Рокский тоннель — информации не было. Слухи противоречили друг другу, но все сходились в одном: Транскам обстреливается, и до Цхинвали не добраться. Поужинал, заселился в гостиницу. Решил, что утро вечера мудренее.
С утра, чтобы не тратить время на поиски машины, отправился на пункт сбора добровольцев в надежде уехать с ними. Мне пообещали помочь.

Народу там было не слишком много, определённо меньше, чем на митинге, но запись шла. Главное требование — наличие формы. У меня она была. Я записался в третий взвод под номером двадцать.

Люди собрались разные: казаки с оружием, идейные, авантюристы... Всё как всегда. Хватало и откровенных клоунов.
Этот товарищ был в увольнении, а тут — война. Он был совершенно пьян, с подбитым глазом. Иностранные журналисты набросились на него, как мухи на мёд. «Лицо российской армии», — говорили они. Он охотно давал интервью. Страшно представить, что они потом показали в эфире.

Но в целом люди были адекватные. Без истерик и призывов к жестокой мести. Чувствовалась спокойная уверенность тех, кто понимал, зачем едет. Все ехали за Родину. Этот общий порыв ощущался физически, говорить о нём отдельно не было смысла. И всё это — совершенно без пафоса. Вообще, в Осетии я не видел такой ненависти к грузинам, как, например, в Абхазии. После войны, кстати, тоже.

Многие не записывались в добровольцы, а просто передавали воду и еду. Вода была главным. О том, что в Цхинвале разрушен водопровод, уже знали.
После полудня загрузили пять-семь автобусов людьми и гуманитаркой и двинулись в путь.

Командир этой колонны. Имени и фамилии не помню. Очень хороший мужик. Грамотный, спокойный, доброжелательный.

По дороге сделали остановку для молитвы. Это была Роща Святого Хетага, особо почитаемая в Осетии святыня. Кажется, Хетаг был первым христианином. От него пошли все Хетагуровы.

У Алагира нагнали армейские колонны. От этого места и дальше — километров сто — всё было забито техникой. Армия шла практически непрерывно.

Некоторые части стояли прямо на трассе.

Лагерь беженцев.

Памятник. Видимо, Хетагу.

Транскам.

На подъезде к тоннелю, в районе Чёртова моста, располагалась ракетная часть. Снял на ходу, не смог определить, «Искандеры» это, «Точки» или что-то ещё. Судя по всему, удары наносились именно отсюда.

Техника, как часто бывает, была в плохом состоянии. Много отставших, они добирались поодиночке. По обочинам стояли брошенные сломавшиеся машины, оставленные ушедшей вперёд армией. Всё как всегда. Несколько раз видел технику, сорвавшуюся в обрыв — в одном случае явно с погибшими.

Перед тоннелем — пробка. Никого не пускали, дорога была только для армии и для беженцев с той стороны. Но нам, как добровольцам, дали зелёный свет. На таможне проверили паспорта и спросили, есть ли оружие. Не для конфискации, а чтобы предупредить: обратно с оружием уже не впустят. Паспортов, кстати, было не у всех. Таких сняли с колонны.
Тоннель был в аварийном состоянии. Две полосы, техника расходилась с трудом. Дышать было нечем. Одна «саушка» сломалась прямо посередине. Экипаж что-то чинил, но что там можно было починить? У меня уже через пятнадцать минут началась тошнота, я угорел. Саланг ничему так и не научил.

Южная Осетия. Красиво, чёрт возьми. Меня всегда поражает этот контраст между красотой природы и ужасом войны. А запоминается, блин, всё равно в чёрных тонах.

Перед Джавой встретили колонну из двадцати пяти машин «Скорой помощи». В основном везли беженцев — женщин и детей.

Джава. Здесь проходила граница войны. Ты пересекаешь черту, и всё, что имело значение раньше, остаётся позади. Обратной дороги больше нет. Теперь только война.
Беженцы, ополченцы, армия — всё вперемешку. Тюки, холодильники, танки, диваны, козы, БТРы… Настоящий Шанхай. Все кричат, бегают, пытаются уехать — туда или обратно, лезут в автобусы и на броню, договариваются, сидят в оцепенении, спят или просто смотрят в одну точку.
В магазине трое солдат покупают мешок лука и мешок помидоров. Возбуждены и злы. Осетин называют «осетрЫ». С ударением на «ы». Грузин — «грызуны». Рассказывают, что только что были в городе. Доставали своих из подвалов — передовые части пытались зайти в Цхинвал ещё вчера и попали в окружение. Город до сих пор не взят. Идут локальные бои.

В садах молодые срочники собирают яблоки. Измотанные, грязные, голодные. Собирают не себе. Их подгоняют матом с брони. С дедовщиной явно всё в порядке.

В Джаве ополченцев остановили. Высоты вдоль Транскама ещё контролировались грузинской армией, дорога простреливалась. С утра подбили две «шишиги» и, кажется, БМП. Авиаподдержка колонн временно прекратилась — к тому моменту сбили три самолёта.
Нужно было как-то пробираться дальше. Пытаюсь поймать попутку. Никто не останавливается. Наконец тормозит Жорик на простреленной медицинской «таблетке» без лобового стекла.
— В Цхинвал?
Кивает.
— Через лес?
Кивает.
— Проедем?
Пожимает плечами.
Разговорчивый человек, ничего не скажешь. В машине — матрас, автомат и телевизор. Зачем телевизор? А куда девать. Дом теперь — проходной двор, двери выбило, окна вырвало. Всё своё ношу с собой.

Первый двухсотый.

За Джавой стало посвободнее. Танки и беженцы.

Сворачиваем на объездную Зарскую дорогу. Здесь уже совсем мало людей. К