Поверженные штандарты

Этот парад, вероятно, происходит раз в тысячелетие. Он состоялся в Москве на Красной площади 24 июня 1945 года. В отличие от многих искусственных исторических мифов, это событие стало реальным итогом почти четырёх лет войны, достигнутым благодаря невиданному напряжению сил армии и тружеников тыла.

Чтобы прочувствовать атмосферу тех победных дней, мы снова смотрим документальные хроники парада. Их две: 18-минутная цветная и 50-минутная чёрно-белая. Мы читаем репортажи и очерки журналистов и писателей — страстных летописцев эпохи. Вот Всеволод Вишневский, офицер ещё Первой мировой, прошедший с Красной армией всю Великую Отечественную — от блокадного Ленинграда до Берлина. Он работал доблестно, его слово было талантливее и убедительнее немецкой пропаганды.

Накануне парада он записал: «Поистине мы можем сказать: мы сокрушили врага и великолепно обученной войсковой массой, и силой духа, и выучкой, и мастерством, и нашей несметной техникой, и нашей людской численностью… Это стало символом нашего культурного, организационного, экономического превосходства. Немцы выдвинули теорию «расы господ». Что от неё осталось?»

Именно с таким настроением страна ждала парада.

Уже над Рейхстагом реяло красное знамя, а по улицам Берлина гордо прошёл верблюд Яшка из-под Сталинграда, везший трофейное оружие. Приказ Верховного Главнокомандующего о проведении Парада Победы был опубликован в газетах 22 июня 1945 года — в четвёртую годовщину начала войны.

На других парадах наша армия не раз демонстрировала безупречную выправку и отточенный шаг. Но здесь главное было в ином. Никогда Красная площадь не видела такого лихого и одухотворённого марша. Фронтовики шли, может, и не так чётко, как вымуштрованные в мирное время полки, но сколько в их поступи было победного достоинства и торжества!

Шли бывалые солдаты, прошедшие величайшую из войн. Парад непобеждённых — тех, кто познал огонь, воду и медные трубы. Закалённых, уставших, израненных. Для участия отбирали только самых заслуженных бойцов. Ордена и медали сверкали на груди у каждого. И каждая награда говорила не только о личном подвиге, но и о доблести всей армии. Они шли спокойно и уверенно — своё уже отвоевали.

Затяжной июньский ливень внёс коррективы в программу. Лётчики так и не смогли подняться в небо, и воздушную часть отменили… Вода стекала с касок. Все — от рядовых до маршалов — промокли до нитки. И многим, наверное, думалось: этот дождь смывает следы войны, омывает раны… Ещё один символ того дня.

Говорят, Сталин уступил Жукову право принимать парад по простой причине: генсек, мол, постарел и плохо держался в седле. Якобы во время репетиции он упал с коня, отряхнулся и решил избежать возможного конфуза. Объяснение наивное!

Вождь, чьё имя звучало в гимне страны, мог принимать парад как угодно — с трибуны Мавзолея или из автомобиля. Это можно было обставить эффектно, и никто не упрекнул бы генералиссимуса. Парад Победы — событие уникальное, а не каноническое. Сталин, видимо, не захотел в тот день быть в центре внимания. Он словно отдавал дань армии и своим полководцам. Понимал, что стране нужны герои, а не только образ вождя.

Известно, какие мысли волновали Сталина. На приёме в Кремле после парада он произнёс знаменитый тост за русский народ, отметив его терпение и доверие, которые помогли выстоять в самые тяжёлые годы. Эти слова многое объясняют в том, кто и почему принимал тот парад…

Это был заслуженный праздник Красной армии, триумф стойкости и доблести советского народа, людей всех национальностей.

Можно было пригласить в Москву союзников. Никто бы не отказался. Их главнокомандующие сочли бы за честь пройти по брусчатке Красной площади.

Но в Кремле решили иначе. Общие парады победителей были ещё впереди. А 24 июня фанфары звучали в честь нашего солдата. Тем весомее была честь для иностранного генерала, участвовавшего в параде. Им стал болгарин Владимир Стойчев, кавалер ордена Суворова I степени. Лихо заломив фуражку, он шагал в генеральской шеренге 3-го Украинского фронта. Болгария — единственный союзник рейха, не объявившая войну СССР, несмотря на давление Берлина. А с 1944 года её армия сражалась с гитлеровцами в составе советских войск.

Сегодня некоторые любят порассуждать о «неблагодарности» славянских народов. Но вместо того чтобы ссориться, выискивая поводы, лучше вспомнить генерала Стойчева или польского генерала Корчица, также участника того парада.

И вот над Красной площадью прозвучали слова маршала Жукова. Он — на белом коне по имени Кумир, а командующий парадом Рокоссовский — на вороном. Каждая «коробка» на марше — сводный полк фронта. Каждый фронт — целая глава войны, сотни тысяч судеб.

Сталин хотел, чтобы ни один фронт не был забыт. Когда выяснилось, что в кинохронику не попали генералы Ерёменко и Баграмян, к ним специально выезжали, чтобы доснять эпизоды в Кракове и Риге. Без них парад был бы неполным…

Полки выходили на площадь в порядке их расположения на карте — с севера на юг. Торжественный марш открыли юные барабанщики. За ними прошёл сводный полк Карельского фронта во главе с маршалом Мерецковым. Герои Советского Союза несли знамёна прославленных частей. Шествие замыкали моряки под командованием контр-адмирала Фадеева.

В колонне Центральной школы военного собаководства майор Александр Мазовер нёс на сталинском кителе раненого пса-сапёра Джульбарса. Это была уникальная собака, награждённая медалью «За боевые заслуги» за обнаружение тысяч мин при разминировании памятников от Киева до Вены.

Узнав о ранении Джульбарса, Сталин распорядился: «Пусть эту собаку пронесут на руках, на моём кителе». Широкий жест? Безусловно. И невероятно уместный!

Вдохновенно играл огромный оркестр под управлением генерал-майора Чернецкого. Но вдруг музыка смолкла, и над площадью повисла тишина, в которой отчётливо били куранты Спасской башни… Паузу прервала барабанная дробь.

Ритм резко изменился. На площадь вышла особая колонна. Двести вражеских штандартов и знамён разгромленных немецких частей офицеры несли в перчатках, чтобы бросить на специальный помост у подножия Мавзолея. И перчатки, и помост затем сожгли. Символичный акт: Красная армия не осквернила себя прикосновением к нацистским реликвиям.

Поверженные знамёна у Кремлёвской стены. Грозные регалии вермахта, ставшие мусором. Сильнейший, вечный образ. Такую режиссуру могла создать только сама История.

После этой кульминации вновь заиграл оркестр. Рядом с бойцами шли курсанты военных академий и воспитанники суворовских училищ — дети войны, её наследники, ради которых и был спасён мир.

Дождь