Записи из дневника немецкого солдата, погибшего под Сталинградом

В опубликованных воспоминаниях солдата вермахта, воевавшего в составе группы армий «Север», описан эпизод первых дней войны, июль 1941 года:

«Мы с товарищами поспешили выяснить, кто нанес нам урон, и направились влево от колонны, поднявшись на небольшой пригорок примерно в ста метрах от дороги. Там уже собралась группа наших офицеров и солдат с готовым к бою оружием. Все они смотрели на что-то на земле, заслоняя это от меня.

Подойдя сбоку, я увидел картину, которая потом долго не давала мне спать. На пригорке был неглубокий окоп, вокруг — несколько воронок от мин или легкой артиллерии. Рядом с окопом лежало тело русского солдата, частично присыпанное землей от взрывов. На бруствере стоял пулемет «Максим» без щитка; его кожух ствола был плотно обмотан грязной тканью — видимо, чтобы хоть как-то удержать воду в пробитых пулями отверстиях. Возле пулемета на правом боку лежал второй погибший русский солдат в испачканной кровью форме. Его запыленная и окровавленная правая рука так и осталась лежать на рукоятке пулемета. Черты лица, покрытые кровью и грязью, были славянскими.

Но больше всего потрясло то, что у этого бойца не было обеих ног почти до колен. Кровавые культи были туго перетянуты веревками или ремнями, чтобы остановить кровопотерю. Видимо, этот пулеметный расчет остался на высотке, чтобы задержать наше продвижение, вступил в бой с авангардом и был подавлен артиллерией. Самоубийственная стойкость уже мертвых русских вызвала оживленные споры среди окруживших окоп солдат и офицеров. Офицер ругался, что «эти скоты» убили как минимум пятерых его людей из головной машины и повредили саму машину. Солдаты недоумевали, зачем было занимать эту открытую со всех сторон позицию.

Меня тоже мучили те же вопросы, и я решил поделиться мыслями с нашим старым солдатом Хьюго, который стоял рядом с окопом и молча протирал мундштук своей трубки куском шинельного сукна — он всегда так делал, когда был расстроен или встревожен. Он, конечно, видел и слышал то же самое.

Подойдя ближе, я, стараясь говорить как бравый воин, сказал: «Ну и идиоты же эти русские, правда, Хьюго? Что они вдвоем могли сделать против нашего батальона в чистом поле?»

И тут Хьюго резко изменился. От его обычного спокойствия не осталось и следа. Сквозь зубы, так, чтобы не слышали другие, он прошипел: «Идиоты? Да мы все вместе не стоим этих двух русских! Запомни, сопляк! Войну в России мы уже проиграли!».

Я остолбенел от такой перемены в моем наставнике. Он отвернулся от толпы у окопа, поднял подбородок и молча посмотрел на бескрайний русский горизонт. Затем трижды кивнул сам себе, будто соглашаясь с какими-то внутренними мыслями, слегка ссутулился и неспешно пошел к нашему грузовику. Отойдя на несколько метров, он обернулся и уже обычным, спокойным голосом сказал: «Возвращайся к машине, Вальтер. Скоро двинемся»…

Автор дневника не пережил войну. Свои записи он оставил родителям во время отпуска в 1942 году, сказав: «Я точно знаю, что не вернусь, потому что у русских одна цель — уничтожить нас всех». Он погиб в начале 1943 года где-то под Сталинградом.