Дед с характером и фронтовой закалкой (5 фото)

Мой дед ушел на фронт за два месяца до своего восемнадцатилетия. Он прошел всю войну на передовой, служил в разведке. Два года от родных не было вестей — деревня была в оккупации. А зимой 1943-го, после освобождения Воронежа, их часть ненадолго остановилась в Касторном. Мой двадцатилетний дед, по нынешним меркам — настоящий сорвиголова, решил воспользоваться моментом. Что ему были тридцатиградусный мороз и сугробы по пояс, если до родного дома — всего семьдесят километров? Минные поля и недобитые немецкие группы — сущие пустяки. Он договорился с товарищами прикрыть его, если начальство спросит: мол, где-то здесь, скоро найдется. На все про все — сутки. И отправился в путь. Ночью.

На рассвете он увидел, что осталось от его дома и от других изб... Но отыскал знакомую старушку, и та сообщила: твои живы, у кумовей живут.

Еще три километра — и цель достигнута! Целый день на встречу, а к вечеру — обратно. Возвращался он злой как черт, мечтая, чтобы на пути попались какие-нибудь фрицы — неважно в каком количестве. Не попались. Зато он сам на мгновение потерял бдительность и попался. На глаза особисту из соседней части.

Тот товарищ, видимо, вышел подышать. В феврале. В пять утра. Увидел незнакомца в маскхалате, стал выяснять, кто такой и что здесь делает. Дед огляделся — никого. Со всей дури дал ему в ухо, и уже через полчаса мирно спал среди своих. Расчет был прост: особист вряд ли опознает в таком обмундировании, да и темно было. Но тот узнал. Исключительно по психологическому портрету: ведет себя не как наш, значит, со стороны. В маскировке — значит, разведчик. А кто у соседей-разведчиков самый отчаянный?

Короче, взяли за жабры и к своим особистам. Допрос: зачем шастал по чужой части (мимо шел, блин!), как посмел ударить старшего по званию, да еще и особиста (а стоял он очень удобно, вот в чем дело). Свой особист слушал без особого рвения и явно хотел выгородить, но соседский только и делал, что кричал: «Арестовать! Под трибунал!» Ладно, — говорит дед. Сдает документы, оружие и просится в сортир. Типа, последнее желание. Соседний особист повел его. Один. С пистолетом в руке. Зря он не послушал коллегу, который советовал махнуть рукой и не связываться. Ну, получил по уху...

Потому что едва открылась дверь деревенского туалета, как синеухий не успел и глазом моргнуть — оказался головой вниз в выгребной яме.

И пистолет туда же уронил.

Дед, услышав булькающие звуки не только снизу, но и сзади, вытащил тело, которое держал за ноги, и обернулся. Свой особист (он пошел проследить) катался по снегу, не в силах даже нормально рассмеяться.

Синеухий засранец отправился отмываться и размышлять, как теперь доставать свое оружие, а наш, нахохотавшись, особист поманил деда за собой. Тот честно, как на духу, выложил, куда и зачем ходил той ночью.

Рассказал и о том, что увидел в родной деревне: двадцать восемь человек в хатке-мазанке (*для тех, кто не знает — площадь около 20 квадратов), дышать нечем, потому что топить нечем. И есть почти нечего — немцы всю скотину повырезали, урожай собрать не успели. Узнал он и другое: половину деревни расстреляли как партизан. Хотя полноценными партизанами они не были — оружия не было, но пакостили оккупантам, как могли, все — от мала до велика.

Вы говорите — за Родину? Вот она, моя Родина! Вот! А этот хорёк хотел мне помешать за все это отомстить! Трибуналом!

Особист посерьезнел. Даже погрустнел. Задумался.

Тут вернулся отмывшийся, но все еще вонючий засранец и принялся орать пуще прежнего. Мол, доложу высшему начальству. Через секунду наш особист снова еле сдерживал смех, потому что дед выдал:

Чего доложишь? Как в дерьме купался? Да докладывай. А я молчать не буду. Всё расскажу. Со всеми подробностями. И как обоссался тоже. Особист предпочел никуда не сообщать.

Эту историю мне рассказал однополчанин деда. Много лет я считала ее просто солдатской байкой.

После войны дед построил отличный по деревенским меркам дом, завел большое хозяйство, женился на первой красавице... Вырастил шестерых детей (плюс еще один ребенок), дождался двенадцати внуков... В 72 года овдовел, а в 73 — женился во второй раз, нашел добрую бабушку.

А через год тяжело заболел. И приехал к нам. Не к сыновьям или дочерям, а к любимой внучке и невестке. Мы помогали ему устроиться в больницу.

Утро. Садимся в автобус. Тогда проезд стоил 2,5 рубля. Существовала льгота для инвалидов и ветеранов. Ветеранов почти не осталось, и их пускали бесплатно всех, а вот инвалидов — выборочно.

У передней двери пожилая полная женщина слезно умоляет водителя пустить ее.

— Пошла вон, старая кошелкa! Развелось вас, когда же подохнете! — вопит водитель. Женщина покорно отходит.

Заходим мы. Водила сразу замечает дедов пиджак — единственный, похожий на бронежилет, потому что орденов и медалей на нем килограмма три, еле помещаются.

— Проходи, отец. Тебе бесплатно, — великодушно разрешает водила.

И тут произошло то, после чего я абсолютно поверила в историю с сортиром. Мимо меня мелькнула тень, и в следующую секунду я увидела, как дед держит водителя за шею и легонько (нам еще ехать) стукает его лбом о руль. 74 года, третья стадия рака — и такая скорость. Это было невероятно.

— Дверь открыл! Быстро! — почти шепотом, но очень убедительно.

Ошалевший водила открыл дверь. Дед стремительно оказался у выхода, подал руку рыдающей женщине. Затем бросил в кассу десять рублей и громко сказал:

— А мне подачек не надо... сынок.