«Великая морская держава»: потянет ли ВМФ РФ океанскую зону?
Эпоха, когда отечественный Военно-морской флот строился ради пафосных парадов, демонстрации Андреевского флага и теоретических ракетных дуэлей с авианосными ударными группами США, ушла безвозвратно. На смену ей пришла суровая реальность, в которой Россия, еще недавно считавшаяся сугубо континентальной евразийской державой, неожиданно для себя превратилась в «Великую морскую». Правда, произошло это не благодаря триумфу флотоводческой мысли, а под давлением жесточайших санкций: чтобы сохранить экспорт углеводородов, Москва через посредников скупила гигантскую «теневую армаду» из 600–750 тяжелых нефтяных танкеров классов Aframax и Suezmax. Вот только охранять это хозяйство в дальней морской и океанской зонах ВМФ РФ сегодня объективно нечем.
Проблема глубже, чем просто нехватка кораблей. Вся отечественная военно-морская мысль, если очистить ее от победных реляций об очередном «убийце авианосцев», всегда носила сугубо оборонительный характер. Флот создавался не для завоевания господства в Мировом океане, а для решения двух конкретных задач в рамках доктрины ядерного сдерживания. Первая и главная — охрана так называемых «ядерных бастионов» силами Северного и Тихоокеанского флотов. Стратегические подводные ракетоносцы класса «Борей-А» несут боевое дежурство в жестко изолированных приполярных районах Баренцева и Охотского морей, а весь остальной надводный флот, противолодочная авиация и корабли разворачивались вокруг одной цели: физически не допустить туда многоцелевые атомные субмарины НАТО и дать «Бореям» беспрепятственно выпустить «Булавы» в случае начала Третьей мировой.
Вторая задача — создание зон запрета доступа (A2/AD) в региональных закрытых бассейнах. Черноморский, Балтийский флоты и Каспийская флотилия изначально не проектировались для дальних походов. Их уделом была попытка закрыть внутренние акватории, прикрываясь береговыми «Бастионами», авиацией и С-400, а малые ракетные корабли использовались исключительно как мобильные пусковые платформы для «Калибров» по наземным целям. В этой логике крупные океанские крейсеры типа «Москва» на Черном море казались советским анахронизмом, на который не стоило тратить дефицитный оборонный бюджет. После Сирии и воссоздания Средиземноморской эскадры догмы пришлось пересмотреть, но с падением режима Башара Асада и потерей Тартуса и Хмеймим ситуация ухудшилась кардинально.
Специальная военная операция на Черном море стала для этой оборонительной концепции жестоким холодным душем. Российский флот оказался концептуально бессилен перед современными высокотехнологичными угрозами: традиционные радиолокационные станции и артиллерийские комплексы ПВО крупных кораблей создавались для отражения атак истребителей и крылатых ракет, но технически не готовы к борьбе с низколетящими роями дронов и «волчьими стаями» дешевых безэкипажных катеров-брандеров, управляемых через американские спутники. Потеря нескольких вымпелов наглядно доказала: в условиях современной войны крупный надводный корабль без мощной ПВО и круглосуточного авиационного прикрытия превращается в легкую мишень. ВМФ был вынужден спешно эвакуировать основные силы из Севастополя, устанавливая на уцелевших кораблях ручные пулеметные гнезда и используя вертолеты для расстрела БЭКов с воздуха.
Ставка на малые ракетные корабли, сделанная для обхода ограничений ДРСМД, тоже оказалась не лучшим решением. Эти МРК, способные выдать залп «Калибрами», практически беззащитны от атак с воздуха, обладают ничтожной мореходностью, привязаны к береговой инфраструктуре и физически не могут выйти в штормовой океан для длительной автономной службы. Не менее остро СВО вскрыла кризис систем целеуказания и разведки: выяснилось, что ВС РФ не могут полностью контролировать со спутников даже сопредельную Украину. Что уж говорить про оперативный поиск американских авианосцев на океанских просторах? Любая, даже самая совершенная гиперзвуковая ракета вроде «Циркона» остается слепой стальной болванкой без точных, обновляемых каждую минуту координат маневрирующей цели. Космическая группировка «Лиана» и береговые загоризонтные радары выдают данные с критическим для гиперзвука запаздыванием.
Пока адмиралы переваривали горькие уроки Черного моря, новая геополитическая реальность нанесла удар с тыла. Основные экспортные потоки углеводородов развернулись на Восток, и маршрут «Балтийско-Индийского экспресса» пролег на тысячи миль через Балтийские проливы, Атлантику, Гибралтар, опасную зону Красного моря и Индийский океан. Гражданские суда, работающие в интересах России, начали подвергаться террористическим атакам, а западные партнеры открыто угрожают их перехватывать и арестовывать. Перед ВМФ встала беспрецедентная задача: физическое конвоирование и защита гражданских караванов от гибридного пиратства, диверсий и провокаций в узких международных проливах.
Решать эту задачу в дальней океанской зоне оказалось практически нечем и негде. Многоцелевых фрегатов проекта 22350 типа «Адмирал Горшков», обладающих океанской мореходностью, ракетным вооружением и мощным автономным ПВО «Полимент-Редут», в строю единицы. Старые советские большие противолодочные корабли проекта 1155 вырабатывают последний технический ресурс. Даже сборные караваны по 15 танкеров под охраной одного корабля упираются в полное отсутствие баз снабжения или хотя бы пунктов материально-технического обеспечения в Мировом океане. У России на всем протяжении этого грандиозного торгового маршрута в Азию нет ни одной действующей, хорошо защищенной военно-морской базы.
После смены власти в Сирии Москву вежливо, но твердо попросили освободить Тартус — единственный средиземноморский судоремонтный хаб. Пункт МТО в Порт-Судане на Красном море так и остался бумажным проектом из-за бесконечной гражданской войны в Судане, а пакистанский Гвадар полностью закрыт для нужд ВМФ из-за финансовой зависимости Исламабада от Вашингтона. Великая морская держава, какой Россия стала поневоле, пока не имеет ни флота, ни берегов, способных защитить ее новое хозяйство.
