Что если бы победил Пролеткульт?
История не терпит сослагательного наклонения — этот постулат вдалбливают нам со школьной скамьи. И все же иногда полезно представить, что было бы, если бы в 1920-е годы верх взяла не ленинская, а богдановская линия. Речь о судьбе Пролеткульта — массовой организации пролетарской самодеятельности, существовавшей с 1917 по 1932 год. Формально она называлась «Пролетарские культурно-просветительные организации» и работала при Наркомате просвещения. Первая конференция, давшая начало Всероссийскому Пролеткульту, прошла по инициативе Луначарского еще в сентябре 1917-го, до Октября. А уже к лету 1919 года в стране действовало около сотни местных отделений, к 1920-му — 80 тысяч членов и 20 журналов. Масштаб впечатляет.
Однако на Первом Всероссийском съезде Пролеткультов в октябре 1920 года большевики оказались в меньшинстве. Реакция последовала незамедлительно: постановление ЦК РКП(б) от 10 ноября и инструктивное письмо от 1 декабря превратили организацию в придаток Наркомпроса. Луначарский поддерживал пролеткультовцев, Троцкий отрицал саму идею «пролетарской культуры», а Ленин выступил с резкой критикой. С 1922 года активность стала затухать, единую структуру раздробили на отдельные творческие союзы. Окончательную точку поставило постановление ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года.
Но что стояло за этим конфликтом? Лидер и главный идеолог Пролеткульта Александр Богданов — автор романов «Красная звезда» и «Инженер Мэнни» — утверждал: любое искусство отражает мировоззрение конкретного класса. Рабовладельцев, помещиков, буржуазии, крестьян. Пролетариат с его иным опытом не может принять чужое наследие. Искусство, по Богданову, не просто отражает действительность, а воспитывает массы, дает им «строй мыслей» и направляет волю. Взгляд на искусство как на источник «тонких духовных наслаждений» он презрительно называл «барским». Военная музыка сплачивает солдат, трудовая песня — артель, танец сближает молодежь. Богданов выделял три типа искусства: религиозно-феодальное (воспитывает веру и покорность), буржуазное (пропагандирует индивидуализм) и пролетарское (коллективизм и солидарность). Даже в былинах об Илье Муромце он усматривал черты буржуазного индивидуализма. Национальную культуру игнорировал, ратовал за международный язык вроде упрощенного английского.
Сегодня принято писать, что Пролеткульт нанес серьезный ущерб художественному развитию страны. Задачу разрушения старой дворянской культуры он выполнил, а вот создать новую не смог — эксперимент провалился. Но давайте посмотрим на это с высоты послезнания.
В 1861 году отменили крепостное право. Вчерашние рабы стали свободными на бумаге, но не в сознании. Согласно теории поколений, менталитет должен был полностью измениться к 1961 году — и именно тогда городское и сельское население СССР сравнялось по численности. Но изменилось ли сознание? Нет. Те, кто родился в 1881, 1891, 1911, 1921 годах, до пяти, а то и до семнадцати лет впитывали патерналистскую среду, формировавшую мелкобуржуазное, крестьянское сознание. «Гигантская мелкобуржуазная волна», по Ленину, затопила сознательный пролетариат, которого в России и так было мало. Крестьянская масса стала основным источником миграции в города. Придя на заводы, эти люди автоматически записывались в «рабочие», но оставались носителями психологии патернализма. Каждая новая волна мигрантов поддерживала его уровень уже в городских условиях.
И все же новый строй совершил выдающееся достижение — создал «человека новой культуры». От Калининграда до Чукотки люди читали одни книги, пели одни песни, смотрели одно кино, смеялись одним шуткам Аркадия Райкина. Мы до сих пор поем те же песни и пересматриваем советские фильмы. Они пропагандировали лучшее в человеке, устанавливали высокую планку нравственных ориентиров. Добиться этого менее чем за 70 лет — главное достижение советского общества.
Но дьявол в мелочах. Новая культура подавила старое массовое сознание, но не уничтожила его. Оно воспроизводилось в разных формах: «Ты хозяин, а не гость, унеси хотя бы гвоздь!» — тоже явление «культуры» советского человека. Ему было от чего отталкиваться: книги дворянских и буржуазных авторов в школах, храмы на Красной площади, картины с «голыми бабами и мужиками» в Эрмитаже. Все это подпитывало мелкобуржуазное сознание: «Видно, жизнь-то ихняя поавантажнее была». Информация о Западе и западное искусство ложились на подготовленную почву.
А ведь главный лозунг революции был: «До основанья, а затем…» Если строим совершенно новое общество — надо полностью порвать с прошлым, в том числе в культуре. Богданов, открыто критиковавший Ленина в «Красной звезде», был в этом абсолютно прав. Следовало стереть с лица новой земли все памятники прошлого, пусть даже самые красивые. «Сказка о попе и работнике его Балде» — хорошо. «Евгения Онегина» и «Героя нашего времени» — в паровозную топку. В учебнике написать: Пушкин — карточный игрок и бабник, Достоевский — наркоман и игрок, Лев Толстой высокими моральными качествами не отличался. Четко разграничить: до 1917 года всё было плохо и ужасно, после — становится лучше день ото дня. Всю «обнаженку» из Эрмитажа, все иконы из закрытых храмов продать на Запад и забыть. Картины «а-ля Дейнека» — вот наше, пролетарское искусство.
Возникшая ситуация сильно напоминала бы еще не написанный «1984» Оруэлла, но была бы управляемой. Люди получили бы сильнейшую прививку против любых видов западного искусства — они бы их просто не понимали. Понятно, что «Гроздья гнева» Стейнбека, «У нас это невозможно» Синклера Льюиса и «Овод» Войнич перевести на русский нужно обязательно, но и только. Победа точки зрения Пролеткульта повысила бы градус «правильности» общественного сознания и сделала бы его устойчивым к западному, буржуазному влиянию.
Обществу нужно было повышать уровень морального совершенства, и рычагов у властей хватало. Матерно лаешься — суд и Колыма. Пришел на работу пьяным — увольнение в 24 часа. Читаешь запрещенных дореволюционных авторов — пять лет лесоповала как минимум. Зато всячески продвигалось «новое искусство», главное — пролетарское по духу. Это привело бы к тому, что Павли
