Десять тысяч за подлодку: почему одна и та же цель стоила по-разному
30 января 1945 года советская подводная лодка «С-13» под командованием капитана 3-го ранга Александра Маринеско отправила на дно Балтики десятипалубный лайнер «Вильгельм Густлофф». Через несколько дней тот же экипаж потопил транспорт «Генерал фон Штойбен». Это была чистая боевая работа, за которую государство платило деньги. И у каждого участника похода возникал законный вопрос: сколько именно и кому?
Ответ упирался не только в класс цели, но и в то, чей приказ открывал таблицу выплат — авиатора, подводника или командира торпедного катера. Экипаж «С-13» попадал под действие приказа наркома ВМФ №0408 от 3 июня 1943 года. За потопленный транспорт командиру полагалось 3000 рублей, среднему и старшему комсоставу — по 1000, младшему комсоставу и краснофлотцам — по 200. Получили ли моряки эти деньги, документы не сохранили. Маринеско представили к званию Героя Советского Союза, но наградили лишь орденом Красного Знамени. Звезду он получил посмертно в 1990 году.
История «С-13» — наглядный пример того, как блестящий результат проходил через систему подтверждения и оценки. В воздухе и на море действовало одно правило: государство платило за подтверждённый результат. Разница в том, что ведомств оказалось несколько, и у каждого была своя арифметика.
Начнём с привычной формулы. «Тысяча рублей за сбитый самолёт» — цифра верная, но она описывает лишь одну строку из одного приказа образца 1941 года. Первая громкая авиационная премия войны была другой. Приказ НКО №0265 от 8 августа 1941 года выплачивал по 2000 рублей каждому члену экипажа самолётов Балтийского флота за бомбардировку Берлина в ночь с 7 на 8 августа. Это был разовый документ под конкретную операцию.
Через одиннадцать дней приказ №0299 развернул систему для всех ВВС. Лётчику-истребителю — тысяча за каждый самолёт противника, сбитый в воздушном бою. Но рядом шли совсем другие логики: деньги за серии штурмовых вылетов, за успешные бомбардировки, за разведку, за безаварийность. Тысяча за самолёт занимала одну строку в длинной ведомости.
Для штурмовой и ближнебомбардировочной авиации единицей счёта служили успешные задания, а не цели. После 10 дневных или 5 ночных вылетов — тысяча на каждого в экипаже, после 20 дневных или 10 ночных — две тысячи, после 30 дневных или 20 ночных — три. Денежные ступени росли параллельно представлению к наградам, но не заменяли его.
И даже тысяча за сбитый истребитель не была автоматической записью в личном счёте. Требовалось установить место падения и получить подтверждение наземных частей. Результаты ударов по аэродромам подтверждались фотографированием. У каждого вида боевой работы был собственный способ превратить доклад в зачёт. По свидетельствам исследователей воздушной войны на Севере, после воздушных боёв лётчики часто заявляли сбитые самолёты, но без подтверждения наземных постов ВНОС — войск воздушного наблюдения, оповещения и связи — результат не засчитывался. Взрыв за кормой ещё не был потоплением, дым над целью — не разрушением, а доклад пилота — не приказом о выплате.
Приказ №0299 прожил два года. 8 октября 1943 года вышел приказ НКО №294. Он отменял предыдущий и вводил новое положение задним числом — с 1 сентября. Адресаты: ВВС Красной Армии, авиация дальнего действия, истребительная авиация ПВО и ВВС Военно-Морского Флота.
Логика изменилась. Новая система считала накопленную боевую работу, а не только цели. За 30, 50, 80 и 120 успешных вылетов лётчику и штурману полагались 2000, 3000, 4000 и 5000 рублей. Остальные члены экипажа получали 30 процентов от суммы командира. За лично сбитый бомбардировщик, разведчик или транспортный самолёт — 1500 рублей, за самолёт другого типа — 1000.
За потопленные корабли картина ещё сложнее. Миноносец или подлодка: лётчик и штурман — по 10 000 рублей каждому, прочие члены экипажа — по 2500. Транспорт: лётчик и штурман — по 3000, остальные — по 1000. Сторожевик или тральщик: 2000, 2000 и 500 рублей. Баржа, буксир или вооружённая шхуна: 1000, 1000 и 300.
Здесь работает важный знаменатель, который привычная формула прячет. Возьмём условный экипаж: лётчик, штурман и двое стрелков-радистов. За потопленную подлодку это 10 000 + 10 000 + 2500 + 2500 — итого 25 000 рублей на четверых. Но состав экипажа зависел от типа самолёта, и никакой фиксированной общей суммы приказ не устанавливал. Десять тысяч описывали долю конкретного человека, а не выплату экипажу целиком.
Разберёмся, что это значило по меркам эпохи. По данным статистики труда 1943 года, средняя зарплата рабочего составляла около 550 рублей. Тысяча рублей — почти две месячных зарплаты. Инженер оборонного завода получал от 600 до 1300 рублей в месяц, тысяча для него — от трети до полутора окладов. По рыночным ценам крупных городов картофель стоил 60–80 рублей за килограмм, говядина — до 300, мука — до 350. По карточкам хлеб отпускался по рублю за килограмм, но нормы были скудны, и без рынка не обходились. Премия за сбитый самолёт позволяла месяц не думать о деньгах. Премия за потопленную подлодку покрывала почти два года средней рабочей зарплаты.
Что получал моряк, потопивший ту же подлодку? Приказ наркома ВМФ №0408 от 3 июня 1943 года существовал независимо от авиационных документов — это отдельный ведомственный мир со своей логикой. Документ содержал две самостоятельные таблицы: одну для личного состава подводных лодок, торпедных катеров и катеров-охотников, другую для экипажей самолётов ВВС ВМФ.
За потопленный миноносец или подводную лодку командир советского корабля получал 10 000 рублей. Средний и старший командный состав — по 2500, младший командный — по 600, краснофлотцы — по 300. Для транспорта ставки составляли 3000, 1000, 200 и 200 рублей. За линкор командиру назначалось 25 000 рублей, а общий расход на весь экипаж ограничивался суммой в 100 000.
В авиационной таблице того же приказа за миноносец или
