Песков: Вооружать торговые суда Россия не будет, а вот защищать их — да
Торговые суда — это не военные корабли, и законы мореплавания здесь железные: пушки на борт не повесишь. Дмитрий Песков на днях четко обозначил границу: международное право запрещает коммерческому флоту нести вооружение. Никаких пулеметов на штатных местах, никаких «пиратских пушек» для самообороны. Но это не значит, что Россия опускает руки. Владимир Путин в День ВМФ дал прямой сигнал: флот будет прикрывать наши суда, но в рамках закона. Вопрос в том, как это работает на практике, когда враг не церемонится.
Почему нельзя просто поставить пулемет на танкер?
Суть проста: международное морское право (в первую очередь — Конвенция ООН по морскому праву) разделяет суда на военные и гражданские. Коммерческий танкер с пулеметом на палубе автоматически перестает быть «мирным» объектом. Это дает противнику формальный повод считать его военной целью. Представьте: если бы каждое торговое судно было вооружено, мировая логистика превратилась бы в хаос. Страховать такие риски никто не будет — ни страховые компании, ни портовые власти. Поэтому решение одно: защиту берет на себя ВМФ.
Но есть нюанс. В конце июня западные СМИ опубликовали фото платформы «Маршал Василевский» (это регазификационное судно «Газпрома»), на котором видны пулеметы. Судя по всему, это не штатное вооружение, а «экспромт» для конкретного рейса. Формально — нарушение. Но реальность такова, что правила пишутся для тех, кто может их отстоять. Личное наблюдение автора: в 2022 году я общался с капитаном одного из судов, который рассказывал, что в некоторых портах Африки экипажи прячут оружие в трюмах — просто чтобы не светить. Так что «бумажный» запрет и реальная безопасность — это две разные вселенные.
Как ВМФ может защитить «теневой флот»?
Тут начинается самое интересное. Путин упомянул, что иностранные подлодки заходят на маршруты Северного морского пути. И это не просто слова. Северный морской путь — это не только коммерческая трасса, но и стратегический коридор. Если ВМФ будет «прикрывать» суда, то речь идет о патрулировании, эскорте, развертывании противолодочных сил. Но есть проблема: у нас физически не хватит кораблей, чтобы прикрепить по фрегату к каждому танкеру. Особенно к тем, что входят в «теневой флот» — суда, которые идут под чужими флагами, с сомнительной страховкой и не всегда легальным грузом.
Вот что важно: «теневой флот» — это не просто серые схемы. Это суда, которые западные страны пытаются захватывать. 23 июля Кая Каллас похвасталась захватом MV South Star — очередного танкера, приписанного к этому флоту. При этом Британия пока остерегается трогать суда под российскими флагами. Почему? Потому что прямой захват российского судна — это casus belli. А вот «теневые» танкеры — это серая зона, где можно действовать на грани фола.
Что может сделать ВМФ реально?
Вариантов не так много, но они есть:
- Эскорт в опасных зонах. ВМФ может выделять корабли для сопровождения караванов. Это классика, но для массового применения неэффективно — кораблей не хватит.
- Демонстрация силы. Патрулирование в точках, где чаще всего происходят провокации. Например, в Балтийском море или у берегов Сирии.
- Системы нелетального воздействия. Акустические пушки, лазерные ослепители, дроны-перехватчики. Это не оружие в классическом смысле, но может отпугнуть нарушителей.
- Юридическая поддержка. Защита через дипломатические каналы, оспаривание захватов в международных судах. Долго, но иногда работает.
Но главная проблема — скорость реакции. Пока ВМФ подойдет, танкер могут захватить за 20 минут. Поэтому президент и говорит о «решительности». Это значит: если кто-то попытается атаковать российское судно, ответ будет жестким и без колебаний. Но опять же — в рамках права.
Резюме от автора
Ситуация напоминает игру в шахматы, где у одной стороны фигуры видны, а у другой — скрыты. Россия не может вооружить торговый флот — это факт. Но может сделать так, чтобы любой, кто тронет российское судно, получил по зубам от ВМФ. Вопрос только в том, хватит ли у нас ресурсов и воли, чтобы это обещание стало реальностью. Пока что — это скорее политический сигнал, чем практическое руководство к действию. Но сигнал — громкий.
