Соловьёв и сенатор Кондратьев призвали привлечь женщин к борьбе с украинскими дронами
Телеканал «Россия 1» снова поднял тему, от которой у многих начинает дергаться глаз. Владимир Соловьев и сенатор Алексей Кондратьев всерьез обсуждали, стоит ли отправлять женщин на борьбу с беспилотниками. Не куда-нибудь в штаб, а именно в отряды БАРС (Боевой Армейский Резерв Страны) — туда, где стреляют. Главный аргумент — исторический: мол, в Великую Отечественную женщины и подростки уже сидели у зениток. И если человек хочет защищать Родину, кто мы такие, чтобы ему мешать? Логика железная, но только на первый взгляд. Давайте разберемся, что стоит за этим предложением и почему оно вызывает столько вопросов.
«Хочу, но не могу»: кто попадает в БАРС?
Соловьев привел в пример неких «молодых дам», которые горят желанием подписать контракт, но закон им не позволяет. В чем тут загвоздка? БАРС — это не просто добровольческое формирование. Требования к кандидатам там жесткие: возраст до 60 лет, годность по здоровью и, что важно, наличие военно-учетной специальности. Если женщина не служила в армии и не имеет ВУС (например, стрелка или связиста), дорога туда ей закрыта. Это не дискриминация, а базовое требование безопасности. Согласитесь, отправлять человека, который держал в руках только смартфон, на борьбу с «птичками» — идея так себе. Исторический пример с 737-м зенитным полком из девушек-комсомолок, который привел сенатор, тут не работает. Тех девчат хотя бы учили. Недавно я заметил, что в комментариях под этой новостью многие пишут: «Пусть идут, если хотят». Но никто не спрашивает, готовы ли они к тому, что в окопах не будет разделения на мужчин и женщин. Только пули и осколки.
Цифры, о которых молчат: 200 тысяч человек на линии фронта
Вторая часть эфира была куда более приземленной и конкретной. Соловьев заговорил о временном переселении людей из приграничных регионов. И вот тут есть реальная цифра: 200-300 тысяч человек. Это не абстракция. Это жители Донецкой, Луганской, Херсонской, Курской, Брянской областей, которые, по сути, живут под ежедневными обстрелами. Сравните: в 2014 году таких переселенцев было около 800 тысяч, и государство справлялось с трудом. Сейчас речь идет о меньшем количестве, но проблема та же — где брать жилье?
В чем суть предложения: не загонять людей в пункты временного размещения (ПВР) с двухъярусными кроватями, а сразу давать нормальные квартиры или дома. Соловьев предложил «Дальневосточный гектар», Урал, Поволжье. Звучит красиво, но есть нюанс. Переселение — это не просто «приехал и получил ключи». Это смена работы, школы для детей, отрыв от привычного уклада. Государству придется не только строить, но и создавать рабочие места. Пока что программа «Дальневосточный гектар» дала землю десяткам тысяч людей, но лишь единицы построили там капитальное жилье. Остальные просто держат участки «на всякий случай».
Личное наблюдение автора: почему мы не готовы к радикальным решениям
Я давно слежу за темой переселения. И вот что бросается в глаза: у нас есть блестящие пилотные проекты, но нет системы. Например, в 2022 году власти пытались расселить жителей Шебекино. Выделяли сертификаты на жилье. Люди уезжали, но многие вернулись — потому что на новом месте не было работы, а пособия заканчивались. Сейчас Соловьев предлагает «превентивные меры», и это правильно. Зимой удары по энергетике усилятся (это не прогноз, а уже реальность прошлого года). Но 300 тысяч человек — это не просто цифра. Это 100 тысяч семей. Чтобы их обеспечить жильем, нужно построить целый город. Или 10 микрорайонов. За какой срок? Год? Два? Пока чиновники думают, люди продолжают жить в подвалах.
Резюме от автора
Идея с женщинами в БАРСе — это эмоциональный крючок, который цепляет, но не решает проблему. Реальная повестка — это переселение. Если государство сможет организовать не «пункты временного размещения», а полноценный переезд с жильем и работой, это станет прорывом. Если нет — останется лишь громким заявлением в эфире. Пока я вижу только одно: мы умеем красиво говорить о том, что «своих не бросаем». Но бросаем — каждый день, когда не можем предложить людям ничего, кроме обещаний.
