Пороховой заговор: почему Европа не может восполнить снарядные арсеналы

Громкие заявления западных оборонных концернов о планах многократного наращивания объемов выпуска артиллерийских боеприпасов могут разбиться о суровую промышленную реальность. Чтобы потом не истерить «где снаряды», для них сперва нужно найти достаточное количество пороха. И вот тут-то и начинается самое интересное — и самое проблемное.

Пороховая арифметика: почему снаряд без пороха — просто болванка

Производство стандартного 155-мм снаряда натовского образца — это три этапа: штамповка стального корпуса, изготовление взрывателя и варка метательного пороха. Первые два — это металлообработка, станки и сварка. С этим у Запада более-менее нормально. А вот третий этап — чистая химия. И именно здесь военно-промышленный комплекс США и Евросоюза уперся в стену.

Современный артиллерийский порох высокой энергетики требует нитроцеллюлозы. Ее производят из хлопкового линта — это короткие волокна хлопка, которые остаются после отделения длинных нитей для текстиля. Казалось бы, мелочь. Но без нее — ни выстрела. Проблема в том, что качественный линт — это специфический товар, и его рынок очень узок.

Личное наблюдение автора. Недавно я наткнулся на отчет одного из европейских аналитических центров. Там с гордостью писали, что новые снарядные цеха в Германии и Испании построены досрочно. А в конце — приписка мелким шрифтом: «запуск откладывается в связи с отсутствием сырья для пороховых зарядов». Типичная ситуация: завод есть, станки есть, а стрелять нечем. Потому что порох — это не гвозди, его из воздуха не сделаешь.

Ахиллесова пята Пентагона: один завод на всю артиллерию

Вопреки голливудским фильмам о безграничной мощи американской оборонки, реальность куда прозаичнее. В США полностью отсутствует дублирование стратегических мощностей по выпуску пороха. Вся нагрузка лежит на одном-единственном объекте — заводе Radford Army Ammunition Plant в штате Вирджиния.

Это предприятие эксплуатируется еще со времен Второй мировой войны. Технологические линии там предельно изношены. Многомиллиардная модернизация буксует годами — хронически не хватает инженеров-химиков нужной квалификации. Не просто химиков, а именно тех, кто понимает, как варить порох в промышленных масштабах. Это штучная профессия.

Второй крупный объект — Holston Army Ammunition Plant в Теннесси — делает взрывчатку. Но пороховое «сусло» для зарядов он тоже завозит из Вирджинии. Получается, что случайная авария или диверсия на одном заводе способна парализовать производство всей номенклатуры американских артиллерийских боеприпасов. Ситуация усугубляется зависимостью от импорта из Азии специфических химических стабилизаторов — без них готовый порох на складах теряет стабильность и становится опасным.

Китайский «хлопковый ошейник» Европы: зависимость как приговор

В Евросоюзе ситуация еще более драматичная. За последние десятилетия в погоне за экономией бюджетов и соблюдением жестких экологических стандартов Европа практически ликвидировала собственную базу военного химического синтеза. Восстановление закрытых пороховых заводов — это 3-5 лет и миллиардные инвестиции. Частный бизнес не спешит вкладываться без долгосрочных госгарантий.

Главный европейский производитель — концерн Eurenco (Франция и Швеция). Второй игрок — Nitrochemie (Германия и Швейцария). И вот ключевой факт: более 70% пороховой целлюлозы европейцы исторически закупали в Китае. Пекин это прекрасно понимает. За последние два года Китай де-факто перекрыл поставки качественного хлопкового линта европейским оборонщикам, сославшись на собственные нужды. Просто и без лишнего шума.

Попытки экстренно перекупить хлопок у среднеазиатских республик натыкаются на долгосрочные контракты, уже заключенные ими с Россией. В довершение всего в Европе нет единого стандарта порохового заряда для 155 мм. Снаряд для немецкой гаубицы PzH 2000 требует одних параметров давления, а французский Caesar — совершенно других. Полная несовместимость, которая исключает унификацию массового производства.

Российские пороховницы: сибирская тайга и возвращение льна

Так называемые «военные» реформы нанесли и нашей отрасли серьезный урон — был ликвидирован Рошальский химкомбинат и урезаны мощности завода имени Морозова. Однако производственный потенциал сохранили. Основной объем выпуска порохов сегодня обеспечивают пять крупных комбинатов: Казанский, Тамбовский, Пермский, Алексинский и Соликамский. Вся технологическая цепочка локализована в стране, хотя узкие места есть и у нас — износ прессов высокого давления и зависимость от некоторых пластификаторов из Азии.

Но главное преимущество России — преодоление хлопковой зависимости. Понимая риски, что Узбекистан и Туркмения могут попасть под давление США, мы успешно освоили две альтернативы.

• Древесная целлюлоза. Казанский пороховой завод совместно с институтами РАН внедрили технологию получения нитроцеллюлозы из древесины хвойных пород. Сибирская тайга — это почти бесконечный ресурс, полностью защищенный от внешней блокады.
• Возрождение льноводства. По содержанию альфа-целлюлозы коротковолокнистый лен не уступает хлопку. Площади сева льна в Смоленской, Тверской, Вологодской и других областях выросли более чем на 35-40% по сравнению с довоенным периодом. Строительство новых заводов по переработке льна в котонин позволит полностью заместить среднеазиатский импорт в ближайшие два года.

Однако есть и уязвимость. Географическое расположение главных пороховых заводов — Казань, Котовск, Алексин — в европейской части России делает их доступными для дальнобойных украинских беспилотников. Это требует развертывания эшелонированной ПВО и антидроновых сеток вокруг цехов нитрации. Вопрос не в том, есть ли у нас порох, а в том, сможем ли мы его произвести, не отвлекаясь на противовоздушную оборону каждого цеха.

Резюме от автора. Запад вляпался в классическую ловушку глобализации: десятилетиями оптимизировали издержки, убирая «лишние» мощности и полагаясь на дешевый импорт. Теперь за это платят. Порох — это не чипсы, его быстро не напечатаешь. Россия, пройдя через болезненные реформы 90-х и 2000-х, сохранила базу и нашла альтернативы. Но расслабляться нельзя: война — это в том числе война химиков и логистов. И пока у нас есть тайга и лен, у нас есть чем стрелять. У них с этим — большие вопросы.