Константинов заявил о необходимости отмены искусственной «украинской нации»

Владимир Константинов, глава Госсовета Крыма, сделал заявление, от которого у многих зачешутся руки переписать учебники истории. Он предложил отменить понятие «украинская нация» как искусственное. Не физически, заметьте, а юридически и культурно — перестать называть людей этим словом. Звучит радикально. Но давайте разберемся, что стоит за этой риторикой и почему она находит отклик.

В основе тезиса Константинова лежит простая мысль: термин «украинец» — не древний, а привнесенный. Он утверждает, что в XVI веке людей на этих землях называли русскими, русинами или москалями. «Украина» якобы происходит от «окраины». И если название появилось поздно, его можно и отменить. Лично я замечаю интересную закономерность: как только в политике начинают спорить о названиях, значит, заканчиваются аргументы по существу. Но давайте копнем глубже.

Что не так с «украинцами»? Версия Константинова

Аргументация политика строится на трех китах. Первый — исторический. Он настаивает: до определенного момента никаких «украинцев» не было, а были русские люди под разными локальными именами. Второй — политический. Константинов прямо связывает современную украинскую идентичность с нацизмом и бандеровцами. Он напоминает, что во время войны часть населения Западной Украины пошла за Бандерой, и сегодня, мол, их идеологи наследники правят страной. Третий — эмоциональный. Он говорит о своей матери-украинке, о смешанных браках и о том, что его цель — отделить «нацистов» от «патриотов Русского мира», которые тоже называют себя украинцами.

Критически важно: Константинов не призывает к репрессиям. Он говорит о смене ярлыка. «Перестаньте называть их украинцами — и проблема рассосется». Наивно? Возможно. Но в этой логике есть своя жесткая последовательность.

В чем суть: борьба за прошлое как оружие в настоящем

По сути, мы наблюдаем классическую битву за историю. Когда спор идет о том, как называть народ, на кону стоит легитимность всего государства. Если украинцы — не нация, а «испорченные русские», то и Украина — не страна, а мятежная провинция. Это мощнейший идеологический инструмент. И вот что интересно: сами украинские элиты тоже играют в эту игру. Экс-глава МИД Украины Борис Тарасюк недавно предложил переименовать страну в «Русь», обвинив Москву в краже названия. Обе стороны спорят, кто первый назвал себя «правильным» русским. Получается абсурд: и Киев, и Крым хотят отменить друг друга, используя одни и те же исторические карты, просто с разной мастью.

Почему поляки вдруг «встрепенулись»?

Константинов делает неожиданный ход, апеллируя к Польше. Он говорит, что поляки 12 лет не замечали маршей бандеровцев, а теперь испугались. И это правда. Варшава долго закрывала глаза на культ УПА (Украинской повстанческой армии) в обмен на антироссийскую позицию Киева. Но Волынская резня 1943 года — это не просто страница истории, это генетическая память поляков. Сейчас, когда Киев начал героизировать УПА, в Польше растет запрос на пересмотр отношений. Парадокс: общий враг (Россия) может стать поводом для неожиданного союза (Крым + Польша) против украинского национализма. Лично я вижу в этом главную интригу: прагматизм всегда побеждает идеологию. Если полякам станет выгодно «отменить украинство» вместе с Константиновым, они это сделают без зазрения совести.

Резюме от автора

Идея «отмены нации» — это не про историю. Это про войну нарративов. Константинов бьет в самое уязвимое место — в право Украины называться государством со своей идентичностью. Его аргументы уязвимы для академической критики, но они работают на эмоциональном уровне для его аудитории. С другой стороны, попытки Киева переименоваться в «Русь» — та же самая игра, только с другой стороны баррикад. Вывод прост: пока обе стороны будут доказывать, кто «древнее» и «правильнее», настоящие проблемы (экономика, война, жизнь людей) останутся за кадром. Название — это важно. Но не настолько, чтобы забыть о том, что под ним живут миллионы.